На панели стрелка вольтметра медленно, будто дрессированная собака, поползла вниз и замерла ровно на нужной отметке. Хрип и гул сгинули начисто. В динамиках воцарилась стерильная тишина.

Боб заворожённо пялился на датчики.

— Ну ты даёшь… — прошептал он, забыв затянуться. — Да у тебя руки вместо измерительного прибора. Как ты это делаешь?

— Квалификацию надо иметь, Боб. И технику вовремя обслуживать, а не ждать, пока сама помрёт, — Фредди вынул руку, украдкой подув на слегка покалывающие пальцы. В животе снова заурчало. — Оборудование готово. Мэри, пташка ты наша сладкоголосая, продолжай. Теперь пойдёт как по маслу.

Мэри за стеклом, видевшая, как парень полез голыми руками в нутро лампового чудовища, стояла бледная, но сейчас испуг в её глазах сменился благоговейным восторгом.

Она снова ударила по струнам. И на этот раз из динамиков полился такой чистый, объёмный и живой звук, какого "Studio B" не слышала со времён своих золотых лет.

Когда бобины наконец остановились, Боб молча выплюнул сигару в пепельницу, долго изучал датчики, а потом извлёк из заднего кармана потёртый бумажник. Отсчитал три зелёные пятёрки и протянул Фредди.

— Завтра к девяти, Крюгер, — буркнул он, пряча глаза, чтобы не выдать скупую инженерную благодарность. — И если встретишь Сэма с его пончиками — передай, что он уволен.

Час спустя на Нижнем Бродвее вспыхнули неоновые вывески — "Tootsie's", "Ryman Auditorium" за углом, старая матерь кантри, откуда ещё недавно вещал "Grand Ole Opry". Весенний ветер с реки Камберленд посвежел, и Фредди с Мэри забились в дальний угол круглосуточного кафе. Пахло корицей и крепким фильтр-кофе, а музыкальный автомат вполголоса хрипел свежий хит Долли Партон.

Фредди неспешно, с чувством, расправлялся с исполинским куском ягодно- мясного пирога. Тело, наконец, перестало клянчить еду, по венам разлилось сытое тепло — совсем как у Савельича в прошлой жизни после тяжёлой смены, когда он добирался наконец до горячего ужина. Только вместо фабричной столовой с алюминиевыми вилками — американская забегаловка с неоном и бездонными чашками кофе.

— Знаешь, Фредди, — тихо сказала Мэри, грея ладони о кружку. — Боб говорит, если пластинка выйдет такой, как записали сегодня, меня могут позвать на фестиваль в Мемфис. До сих пор не верю. Ещё три дня назад я собиралась сжечь тетрадь с песнями и вернуться в Кентукки на швейную фабрику.

— Фабрика — дело, конечно, хорошее, — рассудительно заметил Крюгер, подцепляя вилкой сбежавшую ягоду. И в этих словах был весь Артур Савельич, для которого производство всегда стояло выше искусства. — Производство — оно всегда надёжно. Но на фабрике твой голос заглушат станки, дорогая, а это, если рассуждать здраво, чистый убыток для мировой культуры. Так что пой. А за технику не переживай. Пока Крюгер на студии — ни одна лампа у Боба не посмеет пикнуть без разрешения.