К среде он навёл в аппаратной свой, единственно правильный порядок: перевязал кабельные шлейфы, подписал все каналы, вычистил окислы и вручил Бобу рукописный "Регламент технического обслуживания" — печатными буквами, в двух экземплярах, как учили.

— Это ещё что? — Боб повертел листок с подозрением, будто ему подсунули повестку.

— Регламент, — солидно пояснил Фредди. — Раз в неделю протянуть контакты, раз в месяц — чистка ламп. Соблюдай — и эта рухлядь тебя переживёт. Ещё и на похоронах сыграет.

Боб хмыкнул, но листок к пульту приколол. И — вот что удивительно для человека, презирающего инструкции, — потом им пользовался.

* * *

Четверг, или рояль на трёх ногах

В четверг территорию кантри навестил Ти-Бон Уошингтон — блюзмен с соседней улицы, забредший записать пару кроссоверных дорожек. Кантри и блюз в Нэшвилле сосуществовали, как соседи через забор: вслух друг друга не признают, а корни-то одни.

Беда Ти-Бона стояла в углу тон-зала на трёх ногах и слезящихся клавишах — старый студийный рояль с уплывшим строем и западающими молоточками. Настройщик заломил конский ценник и обещал явить себя не раньше следующей недели, да и то не наверняка.

Фредди поднял крышку, заглянул внутрь — и Артур Савельич увидел не музыкальный инструмент, а хорошо знакомый производственный узел в аварийном состоянии: рассохшийся войлок, потерявшую натяг стальную струну, поведённую от сырости деку.

— Тут не настройка нужна, — вздохнул он. — Тут капремонт со сметой.

Работал методично, узел за узлом. Ладонь на деку — хвойный биополимер напоил пересохшее дерево. Пальцы на молоточки — тонкий слой органики уплотнил разлохмаченный войлок. Со струнами пришлось повозиться дольше всего: строй он подтягивал не колком, а самой структурой металла, перераспределяя внутреннее напряжение по цепочке, — азарт был чисто инженерный, тот самый, юношеский, когда он на спор оживлял списанные станки. Рояль, к слову, оказался прожорливее гитары раза в три, так что Фредди, не прерываясь, скормил биореактору три припасённых куска сыра и мысленно выписал себе премию за вредность.

Когда Ти-Бон опустил ладони на клавиши, инструмент запел — глубоко, тепло, без единой фальши.

— Брат, — выдохнул блюзмен, глядя на Фредди почти с суеверным трепетом, — у тебя руки от Бога. Или от дьявола. Но точно не человеческие.

— От хорошего образования, — скромно уточнил Савельич. — И от уважения к матчасти.

* * *

Пятница, или шесть минут на руках

А сквозь всю эту трудовую неделю красной нитью — и, чего греха таить, всё более заметной — проходила Мэри.