Когда мы стали больше походить на куски свежего мяса, чем на людей, храмовники поклонились отцу Клаусу. Возложили на него руки и прочитали молитву. Он в ответ благословил всех нас, и мы двинулись к свободе. Шли в том же порядке. Храмовники взяли нас в кольцо и громко распевали молитвы.
Помоги, Всевышний! Ты видишь, мы делаем самое святое дело – спасаем жизнь человека. Разве может быть что-то выше этого? Заступись за нас перед злодеями. Закрой им глаза, затумань мозги. Без тебя мы все погибнем.
Примерно так я молилась всю дорогу, пока мы проходили по пустующим покоям. И тряслась как осиновый лист. А когда вышли к заговорщикам, моя паника достигла высшей точки. Ладони вспотели, ног не чувствовала. Сердце билось так, что я боялась этим грохотом выдать себя.
Открыли распашные двери и очутились в хлеву. Возле стен валялись вдрабадан пьяные мужики, кто-то обделался, другого стошнило. Вонь стояла как на помойке. Другие, что еще держались на ногах, не могли сфокусировать взгляд на нас. Не заговорщики, а пьяные матросы в революцию. Фу, загадили дворец!
Наша процессия остановилась, и один из храмовников поднял вверх руку. Нет, это не было неожиданностью. Мы все действия проговорили в мельчайших подробностях. Но как только молитва храмовников оборвалась, у меня от страха остановилось сердце.
– Его Величество впал в беспамятство. Конец близок. Мы уходим, пришлем вместо себя похоронных братьев.
– Туда ему и дорога… – послышалось с разных сторон.
Храмовники вновь затянули громкую молитву, и мы двинулась на выход. Я от всей души поблагодарила Всевышнего за его помощь и просила всю дорогу, чтобы он не оставил нас своим заступничеством. Так горячо я никогда не молилась. Мне казалась, я чувствую дыхание Всевышнего на своей щеке.
В потемках продвигались мы медленно, потому как путь то и дело перегораживали мертвецки пьяные мужики. Кого-то выворачивало прямо на товарища, другой мочился, стоя на лестнице. Твари безродные! Чтоб вам пусто было!
Что творилось в душе Его Величества, мне даже представить сложно. Но он сдержал слово и за весь путь не проронил ни слова. Кремень! Возвысился в моих глазах до неимоверных высот этим поступком.
Вышли с молитвами за ворота, а там нас дожидались три кареты: храмовников и наша. Последние силы я потратила на то, чтобы не бежать сломя голову до кареты, а без суеты, неторопливо залезть в нее. Очень тяжело, немыслимо!
А едва карета тронулась с места, я разрыдалась в голос, уткнувшись в плечо Адлара.
– Прекрати реветь. Не люблю я этих ваших женских штучек, – брезгливо обронил король. И да, он ехал в нашей карете.