Наш, не побоюсь сказать, подвиг повторили Волдо и отец Бенедикт. А когда все закончилось, Ланзо отнес спящую Кати в отведенную ей комнату и вернулся к нам.
– Ну как вы? – переводя по очереди взгляд с одного на другого, поинтересовался он.
– Должно пройти время. От четырех до семи дней. Затем болезнь проявится. Так что рано еще.
– И что будет потом, когда она проявится?
– Не знаю. Надо ждать и молиться. У каждого могут быть разные ощущения. Жар, рвота, понос, сонливое состояние. Всевышний не открыл мне подробности. Велел только верить и молиться!
Друзьям я заранее описала симптомы, которые могут сопровождать болезнь. То есть я не знала, какие именно будут у нас, поэтому рассказала все, что могла вспомнить.
– Вы вот что. Когда мы сляжем, позовите к нам травницу. Она предупреждена обо всем. Пусть придет. Может, настои какие приготовит. Просто осмотрит нас. И малышку пускай не оставит своим вниманием.
Я до конца не знала, будем ли мы находиться в сознании или нет. Поэтому нам любая помощь сгодится.
В эту ночь мы долго сидели на улице возле костра и разговаривали обо всем. Дознаватели уже ушли спать. Они два дня провели в седле, помогая нам, устали. Да и впереди на их плечи ложилась огромная нагрузка. Они должны будут приглядывать за домом и обеспечивать нашу безопасность. Буквально стеречь ворота от натиска людей.
На следующий день встретились за завтраком и долго всматривались друг в друга в поиске симптомов болезни. Ничего! Даже рука под повязкой не болела.
А после обеда нас ждал неприятный сюрприз – приехал с визитом какой-то знатный сосед. До него дошли слухи, и вот он явился за исцелением. Колотился в ворота и кричал, чтобы его впустили. А у нас же больной ребенок. Никак нельзя допустить, чтобы о его наличии узнали в деревне. Точно сожгут!
За дело взялся Ланзо. Он один, вот какая смелость, вышел за ворота и объяснил, что мы на себе испытываем наказ Всевышнего. Заразили себя и перемогаемся. Принять не можем. Пусть едет обратно или ждет новостей в имении Волдо. В общем отправил гостя со всем семейством.
К Кати приставили служанку, и та не отходила от ее постели. Поила отварами и протирала ранки. Девочка чувствовала себя так же, как и накануне: плакала, звала родных, отказывалась от еды. Но хуже всего, что у нее поднялся жар. Обтирания уксусной водой давали кратковременный эффект. И я все больше погружалась в свою вину.
Через два дня меня уже утешали всем домом, потому что Кати становилось только хуже. Она впала в беспамятство и в бреду звала маму. Ну зачем я это сделала? Надо было выбирать подростка или взрослого. Сразу все ему объяснить и отдать монеты. Так хоть у того появилось бы утешение. А как успокоить ребенка? А случись что, как я буду с этим жить? Стоит ли наша жизнь такой цены? Да и относительно нас еще ничего не ясно.