Мы переглянулись, уже предчувствуя развязку, и на лицах заиграли улыбки.

— Так эти басурмане решили, что их в пыточную заманили! Заверещали на своем тарабарском, дверь с петель снесли и выскочили на улицу в чем мать родила! Голышом, красные как раки, орут, крестятся неумело! Двое с перепугу прямо в Москву-реку сиганули, а один в лужу свиную у кабака нырнул! Бабы на торгу со смеху чуть не померли, до сих пор судачат, какие у иноземцев… достоинства скромные!

Трапезная взорвалась хохотом.

Елисей сделал глоток меда и с усмешкой добавил:

— Басурмане дикий народ, наших обычаев не знают. А вот свои дураки — это беда страшнее. Вчера в Китай-городе сам видел, хоть в летопись заноси.

Он выдержал интригующую паузу.

— Улочка там есть одна, узкая да грязная, не разминуться. И надо же было такому случиться — въехали в нее с разных концов два молодых боярских сынка верхами. Столкнулись нос к носу. Ни объехать, ни развернуться. Одному назад надо. А уступить — значит честь уронить!

Елисей хмыкнул, покачав головой.

— Уперлись. Ни тот ни другой дорогу не дает. За сабли хватаются, друг на друга зенки пучат, орут: «Мой дед твоего деда на пиру обносил!» Так и просидели в седлах друг напротив друга… до самого вечера! Княже!

— Да ладно⁈ — не поверил Прокоп, отсмеявшись.

— Истинный крест! — Елисей развел руками. — Сидели бы и дальше, да только кони под ними устали стоять. А грязища там по колено. Кони их разом вздохнули, подогнули ноги, да и легли брюхом прямо в эту самую жижу, вместе с седоками! Пришлось вытаскивать потом за шкирки из лужи. Вылезли перемазанные с ног до головы, воняют как свиньи, кафтаны хоть выжимай… Зато честь родовую не уронили!

Тут уж я не выдержал. Запрокинув голову, я искренне, до слез, до колик в животе хохотал.

Поднял кубок и сделал глубокий глоток. Окинул взглядом малую трапезную. Дядя Олег, вытирающий слезы кулаком, Елисей, пытающийся продохнуть, и Прокоп, который с первого дня в этом мире со мной.

« Вот! И тетка мне сватает сестер этих кретинов! Да они страну в луже утопят, лишь бы не уступить» — промелькнуло в голове.

Когда отсмеялись и кубки опустели, я почувствовал, что мне нестерпимо нужен свежий воздух.

Поднялся из-за стола, на мне тут же скрестились их взгляды, я же просто махнул рукой и пошел на выход. Дядя тут же поспешил за мной.

Вышел на улицу, и в глаза ударило палящее июльское солнце. Я невольно зажмурился, подставляя лицо горячим лучам, и с наслаждением потянулся, разминая затекшую спину.

Спустившись во двор, я неспешно пошел мимо палат. Моя охрана, возглавляемая дядей, пристроилась следом, тактично держась на шаг позади, чтобы не нарушать мое уединение. Прогулка привела меня в небольшой сад, яблони тяжело клонились к земле под весом наливающихся соком плодов. Воздух здесь стоял густой, почти осязаемый, пьянящий. В нем причудливо смешались дурманящий медовый аромат цветущей липы, жар нагретого солнцем древнего белого камня Успенского собора, сухая дорожная пыль и теплый, уютный дух свежеиспеченного хлеба, тянущийся со стороны кормовых дворов.