— А это, княже, плоды твоего милосердия. — Власьев многозначительно прищурился. — Допросные листы. Отмыли мы князя Федора Ивановича Мстиславского, как ты и велел. В баньке попарили, чистую рубаху дали, чарку вина поднесли.

Я взял верхний лист. Мелкая, убористая вязь строчек, написанных подьячим, пестрела именами и датами.

— Запела пташка? Выполнил уговор?

— Еще как запела! — усмехнулся Власьев. — Как на духу все выложил. Кто Шуйскому ворота открывал, кто серебро по посадам раздавал…

Дьяк наклонился ближе, и глаза его алчно блеснули:

— Он схроны свои выдал, княже. Как и говорено было. Сдержал свое слово.

Дядя Олег у окна крякнул и негромко произнес:

— Вот тебе и кони, племяш…

Я пробежался взглядом по первым строчкам.

— Добро, Афанасий Иванович. Добрую службу сослужил. Оставь это мне. Как останусь один, сяду в тишине да изучу. А уж потом решу, чьи головы с плеч полетят и кого за серебром отправлять. А пока… Зови-ка мне сюда заморского гостя. Яна Питерсона. Будем долги отдавать да новые дела крутить. Дядя, беги на подворье к Прокопу, привезите мне часть казны. Пересчитайте, чтобы было пять тысяч сто рублев, и сюда. Да тихонько, со сторожами.

Они тут же покинули кабинет, оставляя меня одного в тишине. Разбираться со словами Мстиславского не хотелось, и, немного посидев, я начал прокручивать в голове, как строить беседу с Яном и чего можно из него выбить полезного для государства и меня лично.

Спустя час появился дядя, и в комнату внесли несколько сундуков, полных серебра.

— Все исполнил, Андрей, считать умаялись, три раза вновь начинали, — хмыкнул он, усаживаясь на лавку.

— Славно, — улыбнулся я, подбадривая его.

Спустя еще полчаса дверь отворилась, и на пороге появился Ян Питерсон. Голландец выглядел напряженным. В его умных, чуть навыкате глазах читалась настороженность: когда правитель зовет кредитора это может закончиться либо богатым кушем, либо плахой. Следом за ним скользнул Власьев.

Ян снял свою шляпу с широкими полями и отвесил глубокий, изящный поклон, метя перьями пол.

— Князь Андрей Володимирович, — произнес он с легким акцентом. — Явился по вашему зову.

— Проходи, Ян, присаживайся. — Я указал ему на лавку. — В ногах правды нет.

Голландец осторожно сел, расправляя полы темного камзола, и выжидательно посмотрел на меня. Власьев замер у стены, сложив руки на животе. Дядя прищурился и чуть выдвинулся вперед, вставая между мной и им, но не мешая.

— Я человек слова, Ян, — начал я без долгих предисловий. — Ты привез мне мушкеты. Я обещал заплатить.

Я кивнул дяде. Он подошел к сундукам и, кряхтя от натуги, вытащил на стол восемь увесистых кожаных мешков. Серебро звонко стукнуло о дубовую столешницу.