В приемной стоял тяжелый, спертый дух — смесь запаха немытых тел, кожи, прокисшего вина и мужского страха. Капитаны действительно «замариновались».

Увидев меня, они повскакивали с лавок. Вандеман, Кнутсен и третий, мне не знакомый.

Я прошел, не глядя на них, прямо к столу. Сбросил плащ на руки подбежавшему служке, сел и только тогда поднял на них тяжелый взгляд. Дядя Олег опустился рядом на лавку, положив ладонь на рукоять сабли.

— Светлейший князь! — первым не выдержал Вандеман, говоря с акцентом!

— Мы требуем уплаты! — начал Кнутсен. — У нас грамота! Царь Дмитрий Иоаннович обещал нам жалованье!

— А капитан Маржерет… — Голос третьего дрогнул. — Он арестован! Это нарушение всех правил войны! Мы требуем…

Я ударил ладонью по столу, прерывая этот балаган.

— Маржерет? — переспросил я тихо, и от моего тона он вжал голову в плечи. — Ты смеешь упоминать его имя?

Я встал и медленно подошел к ним.

— Он, — ткнул я пальцем в грудь наглецу, — пытался меня убить. Он не ратник, а наемный убийца, который промахнулся.

И обвел их всех ледяным взглядом.

— А вы, после того что устроили, что-то смеете у меня требовать? Надо было вчера просто отойти мне в сторонку, и вы бы сейчас болтались в петле!

Капитаны замерли. Кнутсен бросил испуганный взгляд на своего компаньона, явно не зная, что сказать.

— Мы!.. — воскликнул Вандеман. — Это личное дело Маржерета! Мы солдаты, мы просто охраняли дворец!

— Охраняли? — Я усмехнулся. — И где вы были, когда царя убивали?

Вопрос остался без ответа, и все трое понурили головы.

Я вернулся к столу.

— Итак. Царь Дмитрий мертв. Маржерет сгниет в тюрьме или лишится головы — это я решу позже. А вы делов наворотили, и вся Москва жаждет вашей крови.

Я сделал паузу, давая им прочувствовать безвыходность положения.

— Но я даю вам один шанс. Шанс выжить и даже заработать.

— Какой? — хрипло спросил Кнутсен.

— Вы забываете о Маржерете. Для вас он мертв. Забываете о долгах. Присягаете лично мне. Князю Андрею Старицкому.

Я посмотрел на третьего.

— Ты берешь командование ротой Маржерета на себя. И если хоть один твой солдат посмотрит косо или учудит чего, ляжешь в яму рядом со своим бывшим капитаном. Понял?

— Да, монсеньор… то есть князь! — закивал он. — Мы отрекаемся от Маржерета! Служим тому, кто платит! Я, Луи Пезел, и моя сабля к вашим услугам.

— Вот и славно, — кивнул я. — Условия такие: полная верность, железная дисциплина. За мародерство — смерть. За попытку бунта — смерть. Я плачу вам жалованье из своей казны.

— Мы потратились… — протянул Вандеман.

— Я прикажу выдать вам часть платы вперед, — отрезал я. — Прямо сейчас. Чтобы ваши люди штаны подтянули. Остальное — заслужите верностью.