Григорий поперхнулся. Михаил Нагой дернул брата за рукав, таща назад. Они поняли: еще слово — и я обвиню их в измене покойному Царю.

Я снова повернулся к Бельскому. Он уже оправился от первого шока, и в его глазах горела лютая злоба.

— Ты, князь, слова не передергивай, — прошипел он. — Мой приказ чист. А вот твои люди в темницу ходили…

— Мои люди порядок наводили, который ты упустить изволил, — отрезал я. — Но раз уж ты так печешься о ядах и здоровье государственном, есть у меня для тебя дело. По чину твоему.

Я вернулся к лавке, но не сел.

— По Кремлю слух идет, — громко объявил я, — что князь Старицкий ум потерял. Землю копает, какие-то «бесовы ягоды» сажает. Шепчутся, что отравить всех хочу. Так ведь, Богдан Яковлевич?

Бельский молчал, сверля меня взглядом.

— Так вот, — я указал рукой в сторону окна, где за стенами дворца был мой экспериментальный огород. — Там посажены «земляные яблоки». Плод заморский, диковинный. Мне доподлинно известно, что в иных землях он людей от голода спасает, когда хлеб не родит. Покойный Государь Дмитрий тоже к новинкам интерес имел, и я, следуя его воле, ищу способы народ от глада уберечь.

По залу прошел гул удивления.

— Но также ведомо мне, — продолжил я, повышая голос, — что если не уметь с ним обращаться, если вершки вместо корешков съесть — то и помереть можно. Яд в нем есть, если ума нет.

Я снова посмотрел на Бельского и улыбнулся самой «доброй» улыбкой.

— Дело это новое, государственное. Речь о спасении народа от глада идет. Кому же, как не главе Аптекарского приказа, в этом разобраться?

— Ты… чего хочешь? — настороженно спросил Бельский. Он чувствовал ловушку, но не видел, где она захлопнется.

— Поручаю тебе, боярин Бельский, взять этот огород под свое личное начало, — припечатал я. — Охрану выставить, чтобы никто не потравился. А главное — изучить плод сей. Как созреет — лично выкопать, проверить, как готовить надобно, чтобы съедобно было. И на себе испробовать.

Зал ахнул, а потом по рядам пробежал смешок.

— Ты мне… в огородники идти предлагаешь? — задохнулся от возмущения Бельский. Его лицо побагровело. — Я боярин родовитый! Я при государе Иване…

— Ты глава Аптекарского приказа! — рявкнул я, перебивая его спесь. — Твоя обязанность — знать, что яд, а что лекарство! Или ты хочешь сказать, что не радеешь о сытости народной? Что тебе зазорно государевым делом заниматься?

Бельский стоял, сжимая посох так, что костяшки побелели. Он попал в вилку.

Отказаться — значит проявить непокорность в деле «государственной важности» и дать мне повод сместить его или начать расследование по Шуйскому.