Я развернул коня.

— Уходим!

Войско, глухо ворча, но подчиняясь моей воле, двинулось прочь от Слободы, оставляя за спиной раскачивающиеся на ветру тела мародеров.

Москва, притихшая было в ожидании большой резни, начала оживать. Ставни распахивались. Из подворотен, из-за тынов, с папертей церквей на нас смотрели тысячи глаз. Москвичи видели не пьяную орду, несущуюся грабить, а стройные ряды, возвращающиеся после свершения суда.

Весть о том, что «немцев укоротили», летела быстрее ветра.

— Спасители! — крикнула какая-то баба с крыльца, крестя нас. — Уняли иродов!

— Слава князю! — вторили ей мужики.

Мы вышли на широкую площадь перед Яузскими воротами. Здесь я решил поставить точку. Дальше вести эту разогретую, бурлящую массу единым кулаком было опасно.

Я поднял руку. Черныш заплясал на месте, грызя удила. Колонна, лязгнув железом, остановилась. Пыль, поднятая тысячами сапог, медленно оседала в лучах солнца, окрашивая все в багровые тона.

Я оглядел их. Глаза, в которых все еще горел азарт недавней стычки.

— Спасибо, братцы! — мой голос, сорванный криком, все равно звучал громко в наступившей тишине. — Вы сегодня не просто город от татей спасли. Вы честь свою сберегли. Не дали Москву в обиду, но и сами зверьми не стали!

— Любо!!! — выдохнула толпа единым, мощным звуком.

— Расходитесь по слободам! — скомандовал я. — Отдыхайте. Жены заждались, деньги есть. Гуляйте честно, как подобает православному воинству. А завтра — снова служба.

Они не уходили. Они стояли и смотрели на меня. В этом взгляде было что-то новое. Не просто уважение к командиру. Это было обожание. Опасное, пьянящее обожание толпы, которая нашла своего вожака.

И вдруг, в этой звенящей тишине, кто-то, то ли стрелецкий сотник, то ли простой посадский мужик, вылезший вперед, — сорвал с головы шапку и ударил ею о землю.

— А чего нам ждать⁈ — заорал он истошно, с надрывом. — Чего думать⁈ Вот он, наш государь! Защитник!

Он ткнул в меня пальцем.

— Старицкого на царство!!!

Этот крик упал, как искра в стог сена.

— На царство!!! — подхватили десятки глоток.

— Истинный корень! Рюрикович!

— Веди нас, Андрей Володимирович! Присягнем сейчас!

— Царь Андрей! Царь!!!

Крик нарастал, превращаясь в рев. Шапки полетели в небо. Стрельцы поднимали бердыши, салютуя. Люди падали на колени прямо в дорожную пыль. Волна народной любви катилась на меня, готовая подхватить и вознести на самый верх. Прямо сейчас. Без бояр, без чинов, на одних штыках и глотках.

Дядя Олег, сидевший рядом, побелел.

Искушение было страшным. Достаточно было просто кивнуть. Просто промолчать, позволить им подхватить коня под уздцы и внести меня в Кремль на руках. И я стал бы царем. Царем толпы. Царем бунта.