Пьяный хмель с мародеров слетел мгновенно. Они завыли, начали извиваться в путах, моля о пощаде. Но их никто не слушал.

— Тяните!

Тела дернулись вверх, захрипели и зависли, дрыгая ногами в предсмертной пляске.

— Вы звери! — заорал со стены человек в богатом камзоле и кирасе.

Я узнал его. Это был капитан Вальтер Вандеман, капитан одного из трех полков иноземной гвардии покойного Дмитрия. Лицо его налилось кровью, он тряс кулаком.

— Варвары! Это не суд! Они пошли грабить не от хорошей жизни! Им жрать нечего! Казна ваша нам за три месяца должна! За охрану царя не плачено!

По рядам стрельцов прошел ропот. Слова о невыплате жалованья были им понятны. Нужно было бить наотмашь.

— Не плачено, говоришь? — громко, перекрывая ропот, спросил я, подъезжая к самым воротам и глядя в глаза капитану. — За охрану царя?

Я встал на стременах, обращаясь и к немцу, и к своим воинам.

— А где была эта хваленая охрана, когда царя убивали⁈ Вас было три полка! Три! Где был ты, Вандеман? Где был Кнутсен? Где были ваши алебардисты? Кого вы охраняли, ироды⁈ Вы жрали наш хлеб, пили наше вино, а когда изменники в Кремль ворвались — вы по щелям попрятались! Вы допустили смерть государя!

Стрельцы глухо зарычали. Ветер менялся. Жалость сменилась яростью.

— За что вам платить⁈ — продолжал я. — За предательство? За трусость? Мало того! Командир третьего полка, ваш капитан Маржерет, снюхался с ляхами! С теми самыми, что смуту сеяли! Он меня, царского родича, пришел арестовывать по ложному навету! Хотел под корень извести род Калитичей!

Это была искра в пороховой погреб.

— Ах вы, иуды! — заорал сотник стрелецкий. — С ляхами снюхались!

— Бей их! — подхватила тысячеголовая толпа. — Крови! Жги гнездо!

Стрельцы, уже не разбирая дороги, хлынули к частоколу. Бердыши стукнули о дерево ворот. Немцы на стенах в ужасе попятились. Вандеман побледнел, понимая, что их сейчас просто снесут.

— Стоять!!! — рявкнул я, осаживая Черныша так, что он грудью оттеснил передних, готовых ломать ворота.

Дядя Олег и мои сторожа тут же встали рядом, образуя живой заслон.

— Назад! Я сказал — стоять!

Стрельцы замерли, тяжело дыша, глядя на меня безумными глазами. Им хотелось расправы, но ослушаться прямого приказа они не посмели.

— Мы не они! — бросил я в толпу, успокаивая звериный рык. — Мы покарали виновных. Вон они висят. А с остальными…

Я повернулся к воротам Слободы. Вандеман все еще стоял там, вцепившись в частокол.

— Слушайте меня! — выплюнул я. — Вы живы только потому, что я так решил. Но терпение мое не безгранично. — Завтра. Утром. Ты, Вандеман. И ты, Кнутсен. И те, кто остался за старших. Все в Кремль. Будем говорить. И молитесь, чтобы ответы ваши мне понравились. А пока — сидите тихо, если жить хотите.