В палате повисло звенящее молчание. Ежи начал переводить испуганный взгляд с непреклонной дочери на меня.

Девчонка искренне верила, что держит партию, и торговалась, даже находясь под замком.

— Просвещенной, говорите? — откинувшись на спинку кресла, покачал головой я. — Кто ж ее просветил-то, пани Марина? Ограбила одного, потом другого! Оттуда и сытость берется. Грабеж да кровь, а сверху тонким кружевом прикрыто. Кажется, в университетах преподают по царьградским книгам, которые украли.

Не дав полячке парировать, сменил тон. Вместо откровенной язвительности в голосе зазвучало мягкое, почти отеческое участие.

— Искренне сочувствую вашей доле. Молодая женщина, брошенная в чужой стране. Только почувствовала семейное счастье и стала вдовой. Обманутая хитрыми иезуитами…

Марина чуть прищурилась, пытаясь разгадать маневр. Узкий подбородок дрогнул, выдавая внутреннее напряжение.

— Ваш батюшка зело точно подметил, — продолжил ровно, не отрывая взгляда от черных глаз собеседницы. — Разве ж женщина послушает советов разумных, когда вокруг столько шептунов в рясах? Пан Ежи слезно уверял меня: вы — лишь невинная, запутавшаяся жертва чужих интриг.

Тонкие пальцы несостоявшейся царицы намертво впились в край дубовой столешницы. Лицо девушки превратилось в белую, лишенную эмоций маску.

Пусть тешится иллюзией скрытого превосходства и строит планы. Мнимая надежда делает пленника спокойнее.

Поднявшись из-за стола, учтиво склонил голову.

— Благодарю за беседу. Время позднее, пора отдыхать.

Стрельцы у дверей мгновенно подобрались, ожидая указаний.

— Пана Мнишека перевести в дальние покои, — отчеканил приказ, глядя поверх воеводы. — Стражу удвоить.

Стража увела пленников. Оставшись в пустой трапезной, я скрестил руки на груди, провожая взглядом прямую спину удаляющейся Марины. Девчонка держала удар.

Задача вырисовывалась дьявольски сложная. Пустить помазанную царицу под нож — значит, сотворить великомученицу. Выдворить за рубеж — своими руками вручить тем же иезуитам живое знамя для новой интервенции. Выдать замуж за покладистого русского боярина, заперев в глухой вотчине? Так кто такую возьмет. Единственное нормальное решение — сослать в монастырь.

Ошибаться здесь нельзя. Да и Ежи еще можно пустить в дело, коли правильно дернуть за ниточки.

Немного посидев, я отправился спать.

Пробуждение далось на удивление легко. Вчерашний ужин с Мнишеками вымотал изрядно, оставив после себя лишь горькое послевкусие чужой лжи. Скинув одеяло, сел на краю постели, разминая затекшую шею. Коротко плеснув в лицо водой, позволил служкам одеть меня и накинул на плечи плотный кафтан. Впереди ждала утренняя служба.