Через несколько минут Нонна отпустила меня, затем опять упала на колени, закрыла ладонями лицо и тихо заплакала. Сил на громкие рыдания у неё уже не осталось.
Я положил руку ей на плечо.
— Он жив, это главное. А ногу можно сделать искусственную — такую, что от живой не отличишь. В конце концов, он артефактор.
Нонна убрала ладони от лица и пронзительно посмотрела на меня.
— Он мне нравится, понимаешь? — прошептала она.
— Понимаю, — ответил я и уже собрался взять Эла на руки, чтобы унести в усадьбу.
Но тут он пошевелился и приоткрыл глаза.
— Я не понял… — выдавил он хрипло. — Нонна… Нонна Евграфовна… что вы сказали? Повторите, будьте любезны.
Она вскрикнула от бешеной радости, склонилась над ним и прошептала с нежностью:
— Ничего я не говорила, господин Лавров. Вам послышалось.
Он улыбнулся уголком рта.
— Лгунья.
— Совершенно неисправимая! — выдохнула Нонна и, не удержавшись, обняла его.
Эл повернул голову и посмотрел на меня так серьёзно и пронзительно, будто боялся задать мне самый главный свой вопрос.
— Ольга жива, — ответил я сразу. — Она в усадьбе, с ней Ангелина.
Я не стал добавлять, что из его несчастной сестры сделали живой артефакт, что все освобождённые пленники теперь полностью зависят от её жизни, и что с этим надо будет что-то срочно делать. Если с этим вообще возможно что-то сделать.
Бедняге Элу и без того досталось. Пусть побудет в неведении хотя бы пару часов.
— Спасибо, Илья… Бог свидетель, я не знаю, как выразить… — Он замолчал и прикрыл глаза, чтобы скрыть слёзы.
Чуть успокоившись о судьбе сестры, Лаврентий снова посмотрел на Нонну и спросил умирающим голосом:
— А вы поужинаете со мной в ближайшую субботу? Хотя чего уж там… может быть, в пятницу?
— Поужинаю даже в четверг, — сразу согласилась Нонна. — Но ваша нога…
— А что нога? В мужчине нога — это не главное. Особенно левая. Хотя кое-чего важного я всё-таки лишился… но, думаю… хм… оно вам не особо и нужно. Вы девушка целомудренная и неприступная.
Нонна уставилась на него в растерянности. Не знаю, о чём именно она подумала, но пробормотала:
— Вы ужасный человек, Лаврентий Дмитрич… аморальный… я бы сказала, весьма порочный. Вы даже в такой момент думаете об одном. Особенно с вашим Даром Сердцееда.
Он улыбнулся шире.
— Так я про него и говорю. Его я и лишился. А вы про что подумали? Про то самое? И кто из нас после этого порочный?.. После гибели Стрекозы я потерял не только ногу, но и Дар Сердцееда. Будто из меня вынули что-то важное. Я это почувствовал даже раньше, чем всё остальное. Прям пустота. Но вы ведь будете так любезны и заполните эту пустоту?