К тому же, процедуру проводили под наблюдением комиссии и всегда в государственных учреждениях — это был строгий закон.
Но не в этот раз.
Только что Борис продемонстрировал своё влияние и умение обходить законы.
Когда в зал вкатили громоздкую махину, очень похожую на несуразный стальной гроб с проводами, трубками, щипцами, крюками, магическими печатями и креплениями для обездвиживания жертвы, одна из дам упала в обморок.
— Боже мой! Борис, останови это безумие! — выкрикнул кто-то из родственников.
Но отец будто не заметил всеобщего ужаса.
Он поднялся с кресла и посмотрел на меня так, что холодок пробежал по спине.
— Ты готов, сынок?
Я глянул в сторону резонаторной капсулы, а потом молча направился к ней. И если б в этот момент я сказал, что мне не страшно, то соврал бы.
Было жутко настолько, что вспотели ладони, а в ногах появилась слабость.
Но я продолжал идти к капсуле.
Воображение уже нарисовало, как меня привязывают ремнями, как крышка стального гроба захлопывается, как вокруг вспыхивают магические печати, заканчивается воздух, как трубки с раствором проникают под кожу, а провода вонзаются в мышцы, как всё тело парализует и выгибается, как барабанит сердце, натягиваются жилы, хрустят суставы, и как из моего плеча живьём вырывают…
— Сынок! — услышал я позади голос отца. — Остановись!..
Крышка капсулы неожиданно захлопнулась.
Захлопнулась прямо перед моим носом!
А ведь до неё оставалась всего пара метров. Два шага до цели, к которой я шёл столько лет!
— Открой капсулу, пока живой, — процедил я, сверля глазами слугу, который закрыл крышку.
— Сынок! — ещё громче позвал отец. — Ты сошёл с ума⁈ За кого ты меня принимаешь? Я всего лишь решил напугать тебя. Понадеялся, что мой нерадивый сын возьмётся за ум. Но ты не испугался, паршивец! Ну и что мне с тобой делать?
Из толпы родственников послышался выдох облегчения.
Я обернулся и посмотрел на отца.
— Вы же сами сказали, что степень наказания равна степени вины, а суровость процедуры оправдана всеобщим благом для общества. Так в чём дело?
Борис снова уселся в кресло.
— Нет, Илья. У меня для тебя совершенно другое наказание. Чуть менее суровое, но тоже на благо общества.
— Другое наказание? — Я едва подавил в себе гнев. — Почему другое?
Отец вскинул брови.
— У меня ощущение, что ты на меня злишься. А если бы я приказал тебя четвертовать прямо здесь, а потом передумал, то ты бы тоже злился?
Не ожидая ответа, он отдал бланк с решением Комиссии секретарю, после чего махнул рукой и велел слугам:
— Уберите капсулу! Живо! Верните её владельцу! Надеюсь, эта вещь нам никогда больше не пригодится!