— Обязательно поблагодарю, — процедил я сквозь зубы.
— Мне очень жаль, что… — начала Нонна, но её прервал стук в дверь.
Принесла же кого-то нелёгкая.
— Илья Борисыч! Смилуйтесь, Ваше Сиятельство! — проорали по ту сторону двери. — Мне скучно пить одному! Присоединяйтесь, будьте милосердны! У меня родился… этот самый… то-о-ост! Илья!
Нонна вскочила.
— Кто это?.. Голос знакомый, — зашептала она нервно. — Неужели тот самый княжич, которого ты провожал с поезда? Почему он всё ещё тут?
— Потому что он решил поехать дальше, чтобы испытать судьбу, но пока испытывает только мои нервы, — со вздохом ответил я и направился к двери, чтобы спровадить Лаврова.
— Не говори ему, что я здесь, — быстро попросила кузина.
— Разумеется. Но тебе придётся притаиться и подождать, пока я уведу его обратно в вагон-ресторан.
Нонна кинулась за мной и ухватила за локоть.
— Может, дать ему таблетку усыпления? Специально для неугомонных пьяниц. Пара таблеток в бокал — и проблема собутыльника решена. Он проспит не меньше суток.
Я покачал головой: у меня уже родился план насчет пьяного Лаврова.
— Ты пока располагайся, не буду тебе мешать. А мне вдруг срочно понадобился собутыльник. Со мной порой такое бывает.
— И как часто бывает? — Нонна вскинула брови.
— Всё зависит от уровня отчаяния, которое вызывают у меня плохие новости.
Я мрачно усмехнулся и, оставив обеспокоенную кузину в одиночестве, быстро вышел из купе.
— Ну наконе-е-ец-то! — выпалил Лавров при виде меня и заулыбался.
Мой собутыльник даже не подозревал, что несколько минут назад попал под подозрение.
Я проверил Эла вдоль и поперёк.
За три дня мне удалось просмотреть множество воспоминаний Лаврентия, истратив на это целых три Формулы Проверки Памяти.
По одной ежедневно.
Я ждал, когда ячейка Вертикали восстановит заклинание, а затем снова отправлял его в голову Эла. Так тщательно я раньше никого ещё не проверял, да и опасался так делать — объект мог почувствовать проверку.
Но Лавров ничего не заподозрил — каждый вечер он был слегка навеселе, потому что выпивал за свою свободу, а в таком состоянии вообще сложно что-то заметить.
Вот он и не замечал.
И каждый раз я проникал в его память всё дальше, просматривал даже самое интимное, не предназначенное для чужих глаз.
Моральных мук при этом я не испытывал, даже когда казалось, что подглядываю за человеком через замочную скважину. Но и никакого удовольствия при этом не получал, а даже наоборот. Проверка Правды была крайней мерой.
Но в итоге — ничего.
Да, теперь я знал много чего из воспоминаний Сердцееда Лаврова. Его любовные интрижки, его горячие постельные развлечения, его пьянки, драки из-за девушек, ссоры с отцом и постоянное враньё матери.