Да, это была она. Точнее, он. То, что алхимики называют Философским Камнем. То, что неизменно ищут все. С его помощью можно создать панацею от всех болезней, сварить эликсир бессмертия и превратить металлы в золото.
Вечная молодость, вечная жизнь, вечное богатство.
Это наследие оставил мне величайший маг и Государственный Алхимик. И теперь я смотрел на эту формулу и понимал, что отныне владею тем же секретом, из-за которого алхимики уничтожили мой собственный мир.
Владею безраздельно.
Владею прямо сейчас.
Владею один. И мне одному принимать решение, что с этим сокровищем делать.
А ведь я видел эту формулу много раз, потому что часто смотрел на герб, который возвышался над входом в усадьбу. Кладезь открылась мне уже тогда, когда я взламывал ртутную Печать на воротах. Сразу по приезду.
Но тогда я не знал того, что знаю сейчас.
Во мне не было нужного ранга, о котором просил Михаил ещё мою няню сто сорок лет назад. Я ненавидел алхимию и развивал только свою магию. Я был один, хоть и с людьми вокруг. У меня не имелось ничего, чтобы разглядеть сокровище, которое всегда находилось над моей головой.
Одно оставалось неясным: как у меня получилось неосознанно использовать увиденную формулу, чтобы создать золотую защитную пыль?
Ничего не сказав, я опустил взгляд и прошёл внутрь парадного двора.
Прежде чем пользоваться наследием великого предка, мне предстояло воздать кое-кому по заслугам, и сделать это я собирался в самое ближайшее время, иначе будет поздно.
Потому что главный мой враг никуда не делся.
У меня было много задач, не самых приятных.
Очень много.
Дохрена, как говорят в народе.
Но первое, что я сделал, когда перевёл дух в первый же день после боя — это похоронил павших бойцов родового войска.
Все эти люди подчинялись приказам ублюдка, который осознанно пустил их в расход ради своих интересов. Если бы об этом узнали в высшем обществе (да хоть в каком обществе), то Борис Ломоносов сразу бы стал, как минимум, нерукопожатным, а как максимум, казнённым.
Но об этом никто не знал.
Тела и останки погибших бойцов пришлось собирать по всей территории усадьбы — их было больше двухсот. И каждого мы похоронили.
Один бы я с такой задачей не справился, так что мне помогали деревенские.
Они вместе со мной хоронили тех, кто собирался их арестовать и сдать властям, тех, кто привёл их в цепях, кто посадил десятилетнюю девочку в клетку, кто пытался сбить Стрекозу вместе с людьми.
Это было тяжело и физически, и морально, но никто не сказал ни одного плохого слова.
Вместе с бойцами я похоронил и Дарью.