Я не стал переубеждать Аравика и признаваться, что на самом деле так ничего и не нашёл, да и не особо искал, но его слова отлично запомнил: «то, что не сжигается, не ломается, не плавится, не разрушается любой магией и всегда остаётся в своём неизменном виде».
— А это твои крылья? — спросил он и указал на небо, на моего гомункула, который летал над нами и снова ждал от меня приказа. — Похоже, что они тебя не подвели.
— Не подвели, — согласился я.
— Это великие крылья. — Аравик поклонился мне, низко и с уважением.
Вслед за вождём поклонилась и вся стая. В том числе, сильно поредевшая группа Ночных Наблюдателей вместе с Чэйко.
Но сначала они все сняли маски. Все, до единого.
Я поклонился им в ответ. Так же низко и с благодарностью.
Если бы не кочевники с Хребта Шэн, то неизвестно, чем бы всё закончилось.
— Прощай, Илайя! — сказал Аравик, выпрямившись и надевая маску на своё обезображенное лицо. — И пусть наши клинки поют о надежде, что мы когда-нибудь встретимся!
— Эй, Илайя! — махнул мне рукой Чэйко. — Я забрать свой маска из твоей тесной комнатушка! Ты не против её отдать?
Он показал мне маску — ту самую, которая лежала в моём кабинете на столе. Красную, с чёрными орлиными когтями. Правда, немного обгоревшую в пожаре.
— Забирай, Чэйко, — кивнул я. — Ты вернул себе честь, хотя никогда её не терял.
Стая взмахнула крыльями и торжественно поднялась в небо.
— Дар-ри най! — прозвучало хором. — Дар-ри най, Илайя!
Я поднял руку на прощание.
— Прощайте, птицы Хребта Шэн! И пусть ваши крылья не подведут вас!
Мерцая Костяным Лаком, они сделали почетный круг над берегом реки и полетели над полями в сторону гор. Павших сородичей они забрали с собой, не оставив на поле никого из своих.
Меня обступили артефакторы, вся их спасённая группа.
Появился и мой рысарь.
Утробно урча, он ткнулся носом мне в плечо и окатил всех горячим паром. Больше он не выл и не стонал — успокоился сразе жу, как увидел, что все, кто был в Стрекозе, выжили.
Я хлопнул его по шее.
— Прокатишь одного неуклюжего наездника и его княжеский зад? — спросил у зверя. — Он стал ещё более неуклюжим, но, думаю, это ненадолго.
Рысарь сам отправился к Элу и даже склонился к нему, подставив спину с седлом, ну а я и Нонна помогли Лаврову усесться на зверя. Кузина устроилась позади Эла и уверенно взялась за поводья. Она умела ездить верхом не хуже меня.
Я же поспешил обратно к Марьяне.
От усталости и боли девушка задремала, и если бы не это, то она бы в очередной раз спросила про мою совесть и её наличие. Я взял техноведьму на руки, уже спящую, вместе с курткой, на которой она лежала, и мы наконец покинули берег.