У Марьяны капля имелась только одна. Она была Пробуждённым Неофитом и ранг в дальнейшем повышать не собиралась.
Я не удержался и тоже дотронулся до кожи на плече девушки. От моего прикосновения она еле заметно вздрогнула, а затем быстро натянула рубашку на плечо и принялась застёгивать пуговицы.
— Всё, Ломоносов, хватит. Думаю, ты уже насмотрелся.
— Не совсем, — улыбнулся я. Мне очень не хотелось прерывать этот интимный момент, поэтому я без зазрения совести предложил техноведьме: — Может, испробуешь на мне один приём из лихо-магии?
— Какой приём? — не поняла Марьяна, а может, сделала вид, что не поняла.
— Дыхание бога Кромса. Ты же сама говорила, что там нет романтики. Обычная реанимация. А перед важным боем мне очень нужна реанимация.
Она могла бы послать меня подальше, или обозвать, или пригрозить гаечным ключом, или просто уйти, двинуть меня между ног или ещё что-то.
Но она перевела дыхание и… осталась на месте.
Понадеявшись, что правильно её понял, я не удержался и привлёк девушку к себе. Она не стала отстраняться и убирать мою руку со своей талии, но нервно сжала кулаки.
Я теснее прижал её к себе, чтобы она от меня не сбежала.
— Ну так что? Попробуешь? Или мне надо умереть, чтобы ты меня реанимировала?
Она быстро окинула взглядом округу, чтобы убедиться, что нас никто не видит. Все были заняты своими делами, а мы остались вдвоём в поле у задней калитки.
— А тебя не смущает, что я лихо-маг? — спросила она шёпотом. — Не смущает, что я наполовину монстр?
Я не стал больше отвечать на её дурацкие вопросы, пока она меня не оттолкнула, поэтому сам её поцеловал. Сначала лишь слегка, чтобы проверить реакцию — всё же гаечный ключ никто пока не отменял.
Но Марьяна забыла про него в ту же секунду.
Она нежно обняла меня за шею и ответила на поцелуй так жадно, что никакого «дыхания бога Кромса» уже не понадобилось.
Реанимация прошла успешно, да ещё какая!
Не знаю, была ли это лихо-магия, но Марьяна оказалась по-дикому страстной. Такой горячий и глубокий поцелуй мёртвого бы поднял! Да он бы поднял всё, что поднимается!
Я слегка прижал девушку спиной к калитке, продолжая поцелуй и усилием воли останавливая свои руки от слишком непристойных ласк.
Как-то не вовремя всё это было. Или наоборот, слишком вовремя. Перед смертью, наверное, каждому человеку хочется сделать то, чего он давно желал, но никак не решался.
Марьяна внезапно оборвала наш поцелуй.
— Илья… погоди… мы не можем, — выдохнула она. — Мы не можем, прости. Это неправильно. Мы должны думать о делах.
— Мы и так о них думаем, — серьёзно ответил я, не отпуская её из объятий.