И все три часа летающие кочевники стояли на поле за усадьбой — неподвижные, как тени, и грозные в своих жутких боевых масках. Наверняка, они понимали, что многие из них погибнут в бою уже в ближайшие сутки.
Когда Костяной Лак был готов и разлит по бочонкам, мы принялись покрывать им не только одежду, маски и клинки кочевников, но ещё и их тела вместе с крыльями.
Вот тут на помощь мне и кузнецу пришла Нонна. Все мы были алхимиками — золотым, железным и ртутным — так что владели простейшим навыком Глазировки. Кочевники стояли всё так же неподвижно, а мы покрывали каждого из них Костяным Лаком, практически с ног до головы.
Крылья Аравика-Орла и двух его сыновей, Чэйко и Таифа, обрабатывал лично я сам.
— Лак работает двое суток, — предупредил я ещё раз. — Потом он просто осыплется, как прозрачная скорлупа.
— Нам хватит, чтобы атаковать и забрать нашу жрицу, — сказал Аравик.
— И отомстить колдунам, — присоединился его старший сын Таиф.
— И вернуть нашу честь, — добавил Чэйко.
Он, как и отец, разговаривал со мной без маски. Эти крылатые твари хоть и были разбойниками, но строго соблюдали правила чести. Что отец, что сын — оба проиграли мне в бою.
Когда всё было наконец готово, кочевники подняли над головами свои поющие клинки-бумеранги. Над полем пронёсся грозный гул.
Он был похож на обещание, на клятву верности целого народа в предстоящей битве.
— До встречи, Илайя! Мы ждать тебя в назначенном месте! И пусть наши клинки поют о надежде, что твои крылья не подведут тебя!
Я кивнул, мысленно помолясь, чтобы мои крылья, и правда, меня не подвели.
Пока кочевники улетали, Эл и Микула успели унести четыре бочонка с остатками Костяного Лака в усадьбу. Я попросил Эла плотно закрыть крышки, чтобы смесь не засохла — вдруг ещё пригодится.
Когда огромная стая кочевников скрылась в ночном небе, ко мне вдруг подошла Марьяна.
— Мне даже страшно подумать, что ты такого сделал, чтобы эти стервятники так тебя уважали, — тихо пробормотала она, тоже глядя на небо.
Потом помолчала и добавила:
— Но я обещаю, что твои крылья тебя не подведут. Не будь я техноведьмой.
Я оторвал взгляд от неба и посмотрел на девушку. В её руке заметил увесистый гаечный ключ, но на этот раз она мне им не угрожала. Марьяна держала его так, будто от волнения ей надо было чем-то занять руки.
— Извини, что придумал тебе это дурацкое прозвище, — сказал я. — Больше не буду называть тебя техноведьмой, если тебе неприятно.
— Нет уж, Ломоносов, — усмехнулась она. — Тогда мне придётся не называть тебя выскочкой, а в таком удовольствии я не могу себе отказать. И ещё кое-что…