Отто выехал на дорогу, не оглядываясь, но Зильке обернулась: с крыльца старики смотрели им вслед, обескураженные и растерянные.
В Берлине Отто, даже не заехав домой, покатил к лютеранской церкви в Пренцлауэр-Берг и спросил о прежнем священнике, умершем в Великую войну. Имя его было записано на бумажном клочке.
Старый герр Хан оказался прав. В родословной Отто по отцовской линии тоже не было ни тени еврейства.
Известие, о котором мечтал всякий немец, смяло Отто: он официально попадал в категорию «чистокровных», что подтверждалось шестью поколениями предков. Он не еврей и никогда им не будет, как бы ни старался.
И потому его ждала ссылка – как евреев, к которым он больше не мог себя причислить.
Судьба решена Берлин, 1935 г.
Через две недели после поездки Отто в Саксонию Фриду и Вольфганга вызвали в районный отдел гестапо.
Вернулись они пепельно-серые.
– Сказали, мы больше никогда с тобой не увидимся, – еле выговорила Фрида.
– Нет! – выкрикнул Отто. – Так нельзя! Почему? Какой смысл запрещать нам видеться?
– Говорят, наше тлетворное влияние слишком затянулось, – сквозь слезы выдавила Фрида.
С бутылкой дешевой выпивки Вольфганг плюхнулся на винтовой табурет и уронил голову на грудь.
– Всякие отношения с тобой будут считаться серьезным уголовным преступлением, – сказал он, адресуясь к своим коленям.
– А если я сам? – взмолился Отто. – Если я к вам приду? Вы же не виноваты…
– Если придешь, – перебил Вольфганг, – это сочтут похищением и нас троих отправят в концлагерь.
Все молча смотрели друг на друга.
– Завтра? – механически спросил Отто. – Завтра меня заберут?
– Мы еще увидимся, Отт. – После глотка Вольфганг расхрабрился. – Что-нибудь придумаем. А то видали – как будто нашей семьи вообще нет.
– Конечно, так нельзя, мы этого не допустим. – Фрида высморкалась и попыталась взбодриться. – Найдем способ не разлучаться.
– Если вы ко мне придете, вас накажут. Если я здесь появлюсь, вас сошлют. – В отчаянии Отто взглянул на Пауля: – С первого дня на этом свете мы были вместе. А теперь нам запрещают быть братьями.
Пауль тоже сдерживался, сердито утирая рукавом мокрые глаза.
– Может, нам разрешат свидания, если пообещаем драться? – Он пытался улыбнуться. – Нам это раз плюнуть, правда?
Отто не плакал, но стал наливаться яростью.
– Они пожалеют, что связались со мной! – грохнул он кулаком по столу. – А также семья, которая меня примет. Я им устрою веселую жизнь! Они возненавидят во мне еврея, которым я был и остаюсь! Надо будет – убью!
– Прекрати, Отто! – закричала Фрида. – Не смей так говорить! Никого не трогай. Тебя накажут!