– Накажут? Куда уж больше? Говорю, мам, теперь мне все равно!
– А мне не все равно, Отто! И я твоя мать. Что бы ни говорили эти безумцы, я все еще твоя мать, а тебе только пятнадцать, и ты будешь меня слушаться!
Отто смолк. Мамина распеканция. Сейчас такая неуместная и такая знакомая. Сколько раз так бывало. Отто привычно потупился, словно получал выговор за воровство печенья из банки или неприличную открытку, обнаруженную в его портфеле. Он чуть не улыбнулся.
– Нечего ухмыляться, когда мать с тобой говорит! – прикрикнула Фрида, промокая глаза. – Убери эту свою улыбочку и слушай маму! Мало того, что ты останешься без моего пригляда, так ты еще хочешь набедокурить. – Фрида с собой справилась. Тревога за сына пересилила отчаяние разлуки. – Я должна быть уверена, что с тобой все хорошо. Делай, что велят, иначе тебя крепко накажут. Ты же меченый, как ты не понимаешь? За еврейским воспитанником непременно будут следить. Надо быть тише воды ниже травы. Ради меня. Слышишь? Вступай в гитлерюгенд, пой их песни, отдавай салют. Кричи «Смерть жидам!». Лишь так я буду уверена, что тебе ничего не грозит.
Отто смотрел на мать. Во взгляде его чередовались злобная решимость и крайнее отчаяние.
– Хорошо, мама, – тихо сказал он. – Я буду послушным.
– Обещай мне, Отто.
– Я обещаю.
Фрида улыбнулась и притянула его к себе.
За спиной Отто держал скрещенные пальцы. Через мамино плечо он поймал взгляд Пауля. Маму одурачить легко, а вот брата не проведешь.
– Хоть буду знать, что с тобой все благополучно, – прошептала Фрида. – Давай больше не ссориться. Завтра ты уйдешь, мы надолго расстанемся.
– Как думаешь, когда мы сможем увидеться? – спросил Отто.
– Когда спадет безумие. Время придет.
Вольфганг, тупо уставившийся в ноты на пюпитре пианино, безотчетно вздохнул. Вздох этот был красноречивее любых слов. Вольфганг уже не верил, что безумие когда-нибудь спадет.
– Так будет, – ответила Фрида на его невысказанную мысль. – И скажу почему, Вольф. Потому что иначе все закончится развалом Германии. Они талдычат о возрождении, но на самом-то деле разрушают страну, и скоро даже последний дурак это поймет.
Вольфганг пожал плечами.
– Не надо пожимать плечами, Вольф! Я не отчаиваюсь! Нам нельзя отчаиваться. Бандитское государство рухнет! Нельзя выжить на одном насилии. Такого общества никогда не было и не будет. Если эти люди и дальше станут пренебрегать моралью и всеми цивилизованными нормами, они сами себя погубят. Но они такого не допустят – больно хитры. Им слишком нравится сытая жизнь, униформа и большие черные авто, они не рискнут все это потерять. И потому в конце концов пойдут на компромисс. Как-нибудь извернутся, дабы увильнуть от собственной гибели.