– Да хрен-то с ним!
– Так нельзя, Отто, – сникла Дагмар.
– Почему? Меня запихнули в эту школу. Я не просился.
– Но ты должен там остаться. Ради меня. Только примерный нацист сможет выводить меня в свет и развлекать, в этом же весь план Пауля.
– Ну да, конечно. Я знаю, – поспешно ответил Отто. – Не волнуйся, я влезу через окно, а если застукают, скажу, мол, трамвай застрял в толпе или еще чего-нибудь. Ну пускай выпорют. Зато еще немного побуду с тобой.
– Ой, так романтично ! Я помню, как в детстве из-за меня вас высекли. На Ванзее. А бедный Пауль получил четыре лишних удара, чтоб не умничал.
Дагмар обняла и поцеловала Отто. В интимных парковых сумерках целовались многие парочки, и поцелуй Дагмар был долог и сладок.
– Так чудесно вновь бывать на людях, – прошептала она. – Я будто ожила.
Кавалер ее тоже будто ожил и прижался к ней еще теснее.
– Дагмар… – выдохнул он. – Может, мы… когда-нибудь…
– Да! – шепнула Дагмар. – Только не сейчас. Когда-нибудь… Я этого хочу. Правда. Но не сегодня…
– Можем пойти к тебе, – выпалил Отто. – Мать не заглядывает в твою комнату…
– Нет, Оттси. – Дагмар нехотя высвободилась. – Это опасно. Если тебя заметят, нас накажут. И потом, тебе пора. Нельзя лишаться поблажек. Ты в элите.
– Думаешь, мне это надо? – скривился Отто.
– Тебе, может, и не надо, милый. А мне надо. Приятно иметь элитного кавалера.
– Ты… ты назвала меня «милый»? – Отто расплылся в широченной идиотской улыбке.
– Да… милый. Потому что так оно и есть. Ты – мой милый. Весь мой. Теперь возвращайся в школу и не попадись. Если тебя запрут, мы не сможем вместе гулять. А это никуда не годится.
Отпуск в Мюнхене 1937 г.
Фрида винила себя. Она сама уговорила Вольфганга впервые за месяц выйти из квартиры и прогуляться. В результате он напоролся на отряд гитлерюгенда. Казалось, Вольфганг чуть пошел на поправку, но теперь притащился домой напрочь больным и растерянным.
– Недоносок просто отшвырнул меня с дороги, – чуть не плача от гнева и отчаяния, рассказывал он. – На рынке. Они маршировали через павильон и горланили песню. Что они еще умеют, кроме как топать и распевать? Я не успел посторониться. Уронил пару монеток, бросить было жалко, я за ними нагнулся. Эти могли бы меня обойти, но, конечно, не стали. Вожак врезал мне ногой, и я отлетел.
Фрида ощупала его грудь. Будто на обычном осмотре.
– Либо сильный ушиб, либо опять сломано ребро. – Она старалась не представлять, как юнцы сбивают наземь ее мужа.
На площадке послышалось дребезжание лифт. Пауль вернулся из школы.
– Письма! – сообщил он. – Из Австралии и Англии.