– Я думал, да. Казалось, она меня любит. Сама говорила.
– Но не любиля?
– Нет. – В голосе Стоуна прозвучала легкая горечь. – Я оказался удобным другом. А любила она моего брата.
Олимпийский стадион, Грюневальд Берлин, 1 августа 1936 г.
Отто и Дагмар в жизни не слышали подобного рева.
Мощным ударом он атаковал все чувства. Оглушительный. Вулканический. Точно извержение звуковой лавы, он сгущал воздух. Был физически ощутим. Накатывал волна за волной. Штурмовал. Валил с ног .
Дагмар что-то кричала, но словно беззвучно раскрывала рот. Ничей голос не смог бы прорваться сквозь единодушный вопль ста десяти тысяч глоток.
Отто и Дагмар тонули в океане шума.
Он бил в лицо, точно прибой. Затекал в уши. Кружил и растворял в себе.
Казалось, шум достиг пика, и тогда вдруг бесформенная какофония обрела контуры.
Sieg heil! Sieg heil! Sieg heil! [66]
Каждый вскрик – как удар воздушного молота, от которого вибрировало в голове, а под ногами сотрясались бетонные трибуны, словно готовые вот-вот развалиться.
Дагмар прижалась к Отто. Он чувствовал ее дрожь и сам дрожал.
Не от страха – от возбуждения.
Зрелище завораживало. Самый большой в мире стадион. Огромный изящный овал трибун окаймлял самое зеленое на свете поле и самые прямые дорожки, где идеальными рядами выстроились атлеты со всех уголков земного шара. Под своими флагами лучшие представители планеты собрались вместе славить мастерство.
За колоннами спортсменов гигантский подиум. Величественнее и монументальнее, чем у любого Цезаря. На подиуме группка людей, один человек чуть впереди. Рядом с ним никого. Рука его вскинута.
Вождь. Застыл в знакомом салюте.
Слава победе! Слава победе! Слава победе!
Команда Германии вышла последней и встала ближе всех к подиуму. Самая многочисленная и во всем белом. Блистательный выбор. Идеальная постановка. Обдуманный, гениальный контраст. Германия выделялась средь многоцветья других команд – полосатых пиджаков, игривых канотье, ярких галстуков, пестрых тюрбанов и прочих удивительно неуместных деталей национальных костюмов. Развевающиеся шарфы, ряды шляп, шейные платки любых оттенков. Нелепее всех итальянцы в некоем подобии черных мундиров и пилоток.
Только немцы использовали одну-единственную цветовую тему. Чистейшая белизна.
Белая команда – от фуражек до носков и туфель.
Точно ангельское воинство.
Единственный цветной мазок – кроваво-красный командный стяг.
Сто десять тысяч человек встали и вскинули руки в нацистском салюте. Включая Отто и Дагмар. Ради своей безопасности они бы в любом случае это сделали, но сейчас, заразившись безумием толпы, салютовали почти что от души.