Дагмар осталась в кухне. Задумалась.
Зильке забрали в тот же полицейский участок? Вполне вероятно. Если так, то налет, возможно, уничтожил и протокол допроса, в котором она, Дагмар, выдала «Красную капеллу».
Возможно. Но не точно.
Она не знает, в каком участке ее держали. Туда и обратно везли в глухом фургоне. Значит, есть немалая вероятность, что где-то существует полицейский протокол, в котором четко зафиксировано: в конце войны Дагмар Фишер была арестована и выдала коммунистическую ячейку.
А русские на подходе.
Что делать? – думала Дагмар.
Время перевалило за полдень.
Тень ее переползла с пола на стену.
Вошла Зильке. Недоуменно огляделась.
Наверное, ее разбудил странный шум. Не похожий на все иные шумы, каких за последние годы наслушался город. Басовитый лязгающий рокот.
Девушки выглянули в окно и увидели нечто новое, вполне под стать новому шуму. Русский танк.
От радости Зильке истошно завопила.
– Они пришли! – Она сграбастала Дагмар и закружила ее по комнате. – Конец! Мы свободны!
В саду невинности Берлин, 1956 г.
– Бедная Зильке. – Голос Дагмар был безжизненно тускл, взгляд потух. – Она так обрадовалась этому танку. От счастья плясала. Вместо флага в окно вывесила красное одеяло и кричала солдатам. С этого чертова флага все и началось. Женщины, кому хватило мозгов, схоронились в подвалах, забаррикадировались на чердаках, а дура Зильке сама зазывала этих тварей. Милости просим, ребята. Тут две молодые бабы.
Дагмар подошла к питьевому фонтанчику и припала к струе. От долгого рассказа пересохло в горле.
Отто вспомнил о своей фляжке. Оба сделали по глотку. Дагмар передернуло – то ли от спиртного, то ли от воспоминаний.
– Все рассказы о том, что в Берлине сорок пятого творили с немками, – чистая правда. И даже не вся правда. – Дагмар осипла. – Насиловали всех. Русские солдаты охотились за женщинами, как нацисты – за евреями. Вышибали двери, ослепляли фонариками, рыскали по укромным уголкам. Если не находили девушек, насиловали их матерей. Мы с Зильке были среди первых жертв. Вместе через это прошли. Сестры по несчастью. Солдаты, которым она махала, ошалели от своей удачи. Сразу две девицы, отличная квартира с кроватями и все такое. Готовый гарем – одна блондинка, другая брюнетка. Как сказали бы ваши американские друзья, мы закрыли все бейсбольные базы.
Она безуспешно попыталась усмехнуться. Снова глотнула из фляжки. Закашлялась, но решимость вернулась. Дагмар продолжила рассказ:
– В чудесной квартире, купленной Паулем, мы стали наложницами. С нами делали что хотели, а когда надоедало, за водку и табак сдавали в пользование другим солдатам. Русские устроились по-домашнему. Повоюют – и обратно к своим рабыням. Драли обеих. Иногда прямо в одной комнате, иногда в разных. Наверное, в чем-то Зильке было хуже, чем мне. Она распрощалась с иллюзией. Для нее-то эти солдаты были светлой надеждой. Будущей жизнью. Она распахнула им двери, а они ввалились и стали срывать с нее одежду. С меня тоже. С ходу. Зильке пыталась показать им свой партбилет. Но они не понимали немецкого, и потом, им было плевать. И на шифровки и справки о членстве в «Красной капелле», что хранились за газовой плитой, – тоже. Оголодавшие мужики хотели бабьего мяса и больше ничего. Если б ей удалось вырваться из квартиры, отыскать офицера или кого-нибудь, кто понимал по-немецки, может, и обошлось бы. Говорят, среди них встречались приличные люди. Но ловушка захлопнулась.