– Лучшая ночь в моей жизни, – выговорил он. – Взаправду. Честно. Прямо… без дураков.
Дагмар тоже улыбалась. Широко и искренне, будто на мгновение избавилась от боли. Сейчас она была не затравленной еврейкой, праздновавшей победу над врагом, но расцветающей пятнадцатилетней девушкой, которая впервые по-настоящему целовалась с парнем.
– Спасибо за пуговицы, – сказала она, заправляя блузку в юбку. – Наверное, не надо их оставлять. Ты не обидишься?
– Конечно, нельзя оставлять, – ответил Отто, все еще пунцовый от восторга. – Я их унесу и выброшу, ладно?
– Только обещай выкинуть в первую же канаву. Если вдруг их у тебя найдут…
– Не бойся, – усмехнулся Отто. – Умник у нас Пауль, но и я, знаешь ли, не совсем дубина.
Имя Пауля кое о чем напомнило. Они молча смотрели друг на друга, понимая, что в жизни их троицы многое изменилось.
– Ну я пойду, – сказал Отто.
Он сгреб пуговицы в ладонь, шагнул к двери и, запнувшись о толстый ковер, чуть не опрокинул туалетный столик со всеми баночками и финтифлюшками.
– Оттси, – окликнула Дагмар. – Помнишь, вы говорили, что когда-нибудь мне придется выбрать?
– Да. – Отто сглотнул.
– Ну вот, я выбрала. Паули я люблю, но… выбираю тебя.
Приемный сын Берлин, 1935 г.
Домой Отто вернулся очень поздно. На облаке счастья он будто плыл над Берлином и лишь раз приземлился на Кепеникерштрассе, чтобы выбросить пуговицы в огромную кучу конского навоза.
Как ни странно, в столь поздний час родители и Пауль еще не спали.
Они ждали его.
Семья.
– Наконец-то! – проворчал Пауль. – Мама с папой хотят с нами поговорить, но без тебя не объясняют о чем. Весь вечер тебя дожидаемся, я даже не смог позаниматься.
– Ай-ай-ай, какой ужас, – ответил Отто. – Кстати, Дагмар согласилась быть моей девушкой. Извини, дружище, но вот так вот.
Услышав это жуткое заявление, Пауль вмиг забыл о странном поведении матери:
– Врешь!
– Спроси сам, если хочешь. Позвони, она еще не легла.
Видя помертвевшее лицо брата, Отто пожалел, что с ходу его огорошил, но, с другой стороны, как ни скажи – легче не будет.
Пауль встал из-за стола. Казалось, сейчас он расплачется.
– Извини, мам. – Пауль старался, чтобы голос не дрожал. – Что бы там ни было, разговор придется отложить. Я устал и ложусь спать.
Фрида улыбнулась. Грустно.
– Нет, Пауль, ты останешься, – сказала она. – Я хочу поговорить с вами обоими. За Дагмар побьетесь в другой раз.
– Бой окончен, – самодовольно заявил Отто. – Я победил.
Наверное, слово «бой» вывело Фриду из задумчивости. Вся в мыслях о предстоящем признании, она не сразу заметила, в каком виде пришел Отто.