– Я знаю, Зилк.
– И потом, вот как ты хочешь заботиться о Дагмар, я хочу помогать и приглядывать за тобой, – сбивчиво сказала Зильке.
– Мы же все связаны клятвой, верно? – рассмеялся Отто.
– Вот именно.
– А Паулю поможешь?
– Конечно! Чего спрашивать-то?
– А Дагмар? (Повисла пауза.) Она ведь тоже в Субботнем клубе.
– Да, наверное , – ответила Зильке.
В темноте Отто улыбнулся:
– Надеюсь ты всегда ей поможешь, если сумеешь. Хотя бы ради меня, Зилк.
Больше сказать было нечего, и оба уснули.
По крайней мере, сраженный усталостью Отто уснул мгновенно. Зильке уснула не сразу. Какое-то время она прислушивалась к его дыханию и смотрела на его лицо в лунном свете.
Кровная родня Саксония, 1935 г.
Утром встали вместе с солнцем.
Из своего рюкзака Зильке достала полотенце и маленькую цинковую мыльницу.
– Пойду умоюсь и все такое, – сказала она.
– Ух ты, мыло. Когда маленькими спали на воздухе, ты обходилась без умывания.
– Так я уже не маленькая, – не глядя на Отто, сказала Зильке.
– Мне и в голову не пришло взять мыло, – признался Отто.
– Мальчишки, чего от вас ждать! – наигранно проворчала Зильке. – Ладно, пользуйся моим… Только после меня.
– Конечно. Давай. Ты первая. Я подожду и уж потом.
Они улыбнулись. Раньше запросто пошли бы вместе. Легко, без всякого стеснения. Но сейчас оба понимали, что время невинной близости прошло.
– Я быстро, – сказала Зильке.
– Не спеши.
– Если нужно, в моем рюкзаке садовый совок и туалетная бумага.
– Ты отменный турист, Зилк. А я ничего не взял.
– В ЛНД нас хорошо натаскали. Фюрер за тобой следит, даже когда ты присел в кустиках.
– Я так и думал, что он извращенец.
После туалета и завтрака, который запили ключевой водой, вновь оседлали велосипеды.
– Ох! – закряхтела Зильке.
– И у меня все ноет, – признался Отто. – Ничего, осталось всего двадцать пять кэмэ.
– Ага. И вся обратная дорога.
Деревушка, куда они направлялись, даже не значилась на карте. Тяжелая для велосипедов, изъезженная немощеная дорога пробежала мимо отдаленных ферм и уперлась в затянутый ряской пруд, вокруг которого сгрудились бедные домишки.
В деревне имелись бревенчатая часовенка и вроде как местный трактир, разместившийся в парадной комнате домика, где над входом висела старая жестяная вывеска «Пиво “Битбургер”». Эта же комната служила почтой и крохотным магазином с небогатым выбором: консервы и шоколад в седом налете. Там Отто и справился о тех, кого искал. Герр и фрау Хан. Родные дед и бабушка с материнской стороны.
Отто побаивался, что за пятнадцать лет, прошедших со смерти их дочери, они могли уехать из деревни, но крестьяне Хан, как их ровесники и все предшествующие поколения, родились, жили и умрут на своем пятачке земли. Лишь однажды они ездили в Берлин к рожавшей дочери, надеясь забрать ее в деревню и выдать за славного крестьянского парня, согласного принять ее ублюдка.