Оба знали, что на всю жизнь запомнят этот чудесный день. С каждым километром настроение улучшалось. В чистом прозрачном воздухе теплый ветерок смешивал сладкие ароматы леса, свежего сена и луговых цветов.
– До чего прекрасен мир! – сказала Зильке.
– Ага, – поддержал Отто. – Только люди в нем ни к черту.
Сказано это было после того, как очередной селянин отвлекся от полевых трудов и приветствовал их не взмахом руки и обычным «Добрый день!», но «германским» салютом и громогласным «Хайль Гитлер!».
– Я готов обматерить солнце за то, что им светит, – продолжил Отто. – Под ним все так красиво, даже эти остолопы со вскинутыми руками.
– Ну да, ведь до Гитлера не было солнца, – сострила Зильке.
Наступило сентябрьское равноденствие – любимый языческий праздник нацистов. На всем пути деревни были украшены цветами и свастиками. На полянах и опушках толпились танцоры.
Девушки в венках и традиционных крестьянских платьях. Перед ними притоптывают парни в форме гитлерюгенда, взяв «на плечо» деревянные ружья. Оркестры играют марши, хором поют дети.
Отто ответно помахал дружелюбным певунам. Он узнал их песню. В школе ее пели на сборах и музыкальных уроках.
Das Judenblut vom Messer spritzt, geht’s uns nochmal so gut .
«Обагрим ножи еврейской кровью, то-то уж веселье».
Вот так и ехали в чересполосице настроений – восторга от вольной красоты природы и хандры от бессчетных следов нацистской оккупации. На въезде в каждую деревню над дорогой красовались транспаранты «Евреи, вон!», «Берегись, жидовня!».
Да еще слышались кличи «Смерть жидам!» – так крестьяне приветствовали путников, словно желая им доброго утра, удачи и приятной поездки.
То и дело встречались марширующие отряды радостных детей, тоже улыбчиво желавших смерти своим соотечественникам. Округа буквально кишела подростками. Исполняя наказ Гитлера «его молодежи», они пробирались через реки и леса, дабы «тела их стали крепче стали».
Вечером усталые путешественники разбили бивуак в рощице на берегу ручья, который Отто упорно называл речкой, ибо так сия водная преграда значилась на карте.
Теплая ночь не сулила дождя, поэтому палатку не ставили. Даже не развели костер – Отто сильно сокрушался, но Зильке сочла это благом.
– Огонь привлечет всякую кусачую мошкару, – сказала она. – Гнус, комаров и гитлерюгенд. Как пить дать, нас бы пасли, окажись тут какой-нибудь отряд. Это их пунктик, они же «глаза фюрера». Хотя нам нечего скрывать, особенно теперь, когда ты больше не еврей. Но все равно – обойдемся без компании.
– Умница, – похвалил Отто. – Пауль бы тобой гордился.