Отто уже раскаялся в своей вспышке.
– Ладно, пусть так. Я понял. Конечно, ты прав. Абсолютно прав. Как всегда.
– Когда я уеду, представляй, что ты – это я, – серьезно сказал Пауль. – Понял? Прежде чем что-то решить или сделать, спроси себя: «Как поступил бы Пауль?» Будь спокоен. Расчетлив. Осторожен . Останься в живых и сохрани жизнь Дагмар.
– Ну да, конечно. Я все понял! – просветлел Отто. – Раз я буду в форме, смогу переправить ее за границу…
– Опять ты за свое? – От досады Пауль побагровел. – Надо все продумывать !
– А что плохого в том…
– Помимо того, что кучу людей убили при попытке перейти границу, это бессмысленно. У Дагмар больше нет въездной визы. Пять лет назад была американская, а теперь никакой. Янки подняли мост. И все остальные тоже. Даже если переправишь Дагмар через границу, ее вышлют обратно.
– Ох ты, – только и сказал Отто.
– Надо защитить ее в Германии. И если что, здесь же спрятать. Понимаешь?
Дагмар рассеянно смотрела на братьев.
– Тебе пора, Отт, – наконец сказала она. – Уже светает. Возвращайся в Шпандау. Ночью отлучился – ладно, но если тебя и днем не будет…
– Да, верно. Словлю попутку… Ну, я пойду.
Дагмар отставила кружку и обняла его.
– Спасибо, Оттси, – прошептала она. – Сегодня ты меня спас.
– Для того и живу.
– Мы оба для этого живем, – вставил Пауль. – Даг, все устроится. Я обещаю. Видимо, тебе придется побыть у нас, пока не придумаем план. Занимай мою комнату, а я лягу на кушетке.
После ухода Отто Дагмар и Пауль безмолвно посидели в сумраке.
Потом Дагмар нарушила долгое молчание.
– Обними меня, Паули, – сказала она.
Дождь на пляже Озеро Ванзее, ноябрь 1938 г.
Через несколько дней после кошмара ноябрьского погрома, тотчас прозванного Хрустальной ночью, правительство объявило о немедленном исключении из школ всех евреев. Накануне выпуска Пауля и еще тысячи растерянных учеников изгнали, не допустив к экзаменам и отказав даже в справке об образовании.
– Из-за аттестата не переживай, – сказала Фрида. – В Англии узнают о новом законе, а у тебя полно отличных табелей – сгодятся для любого колледжа.
В гостиную вошла Дагмар; после Хрустальной ночи она жила в комнате Пауля.
– Раз теперь не надо все время учиться, не мог бы ты сводить меня поплавать? – сказала Дагмар.
Пауль и Фрида тревожно переглянулись.
Они шептались всю последнюю неделю – беспокоились о хрупкой психике девушки. Почти все время Дагмар молчала, о смерти матери не обмолвилась ни разу. Газеты сообщили, что причиной пожара и «прискорбной» гибели вдовы герра Фишера стало короткое замыкание. Дагмар не упомянули. Заметку она прочла молча. Целыми днями Дагмар лежала в кровати либо калачиком сворачивалась на кушетке, прижав к груди обезьянку, спасенную Отто; ни Фрида, ни Пауль не могли пробиться сквозь эту глубокую обреченную печаль.