Фрида узнавала симптомы эмоционального отчуждения. В Берлине было полно людей, получивших глубокую душевную рану, и теперь они вот так же молчком сидели в холодных пустых квартирах, уходом в себя спасаясь от кошмарной реальности.
– Боюсь, милая, поплавать не получится, – ласково сказала Фрида. – Ты же помнишь, нам запрещено.
– Нас поведет Оттси, – ответила Дагмар. – Ему ничего не стоит.
– Он может повести тебя , дорогая. Для Паули это очень большой риск. Молодых евреев по-прежнему отлавливают.
– Можно поехать на Ванзее, – не унималась Дагмар. Голос ее стал чуть тверже. – На общественный пляж. Кроме нас там никого не будет. Сезон закончился, вся обслуга уехала.
– Не слишком прохладно, нет? – усмехнулся Пауль.
– И прекрасно. Холодрыга. Значит, там ни души. В кои-то веки будем в большинстве! Виза не требуется, ни въездная, ни выездная. Поедем электричкой, как раньше. Паули, я хочу поплавать. Мне это нужно . Но только чтобы и ты поехал. Чтоб два моих мальчика были со мной, чтоб все как прежде.
Фрида улыбнулась. За пять минут Дагмар наговорила больше, чем за пять последних дней.
– Дагмар, пожалуй, права, – согласилась Фрида. – Вам обоим надо выйти на воздух. Размяться. Наверное, если с Отто, особой опасности нет.
– Ладно. – Пауль ухмылялся, радуясь, что Дагмар чуть-чуть ожила. – Съездим.
– Я напишу Отто записку. – Глаза Дагмар загорелись, голос окреп. – Наверняка ему дадут увольнительную. Они же просто ждут выпуска. Отто школьный любимец, а я все еще его арийская подруга. Снова будем втроем. Вроде как прощальный пикник. Прощание с Паули. С мамой. И со всем вообще.
Радостная ухмылка Пауля угасла. Он разглядывал Дагмар и гадал, что породило ее план – оживавшая душа или бездонное отчаяние.
– Может, возьмем Зильке? – предложил он. – Чтоб Субботний клуб в полном составе выехал на природу.
– Вот еще! Делиться моими мальчиками? – Глаза Дагмар блеснули, а лицо на миг озарилось знакомой улыбкой.
– Ты прекрасно знаешь, что я жадина и не способна на этакую щедрость.
Пауль был счастлив. Он видел прежнюю Дагмар.
Встретились на станции «Зоопарк».
Еще несколько дней после погрома улицы были усыпаны битым стеклом. Теперь их подмели, однако сгоревшие дома и магазины с провалами витрин напоминали о злобном бесчинстве. Евреев заставили собственноручно убирать обломки их жизней, но работа шла медленно и тяжко, ибо, ликовали газеты, за две ночи беспорядков тридцать тысяч еврейских юношей были арестованы и отправлены в концлагеря.
Газеты умолчали о том, что Фрида узнала от пациентов: еще девяносто одного человека просто забили насмерть.