– Иди сам, Штенгель, или мы тебя заставим. – Гестаповец выставил палец. – Вряд ли ты хочешь, чтобы это видели дети.
Вольфганг глянул на родных.
Фрида лихорадочно листала телефонную книжку.
Отто смотрел зверем, готовый убить… Рука его нырнула в карман.
Взгляд Пауля метался с одной черной фигуры на другую – сын пытался хоть что-нибудь придумать.
Чем дольше тянуть, понял Вольфганг, тем скорее мальчишки чего-нибудь учудят. Особенно Отто.
– Хорошо, я иду, – сказал он. – Ребята, успокойтесь. Ради мамы. Успокойтесь.
– Нет! Заберите меня! – выкрикнул Отто. – Это я диверсант! Ваш стукач говорил про меня! Вот, у меня…
Пауль мгновенно перехватил его руку, готовую вынырнуть из кармана, и толкнул брата себе за спину.
– Стойте! – Он пытался улыбнуться. – Кажется, я понял. Я знаю, в чем дело. Здесь путаница. Ваш информатор имел в виду других Штенгелей! Коммунистов. Они живут… как же там… а, точно! – на Боксхагенерштрассе. Нас вечно путают. Если вы…
Ход был неплох, но лиходеи не слушали. Гестаповец пролаял команду, и две черные фигуры схватили Вольфганга. Фрида вскрикнула и бросилась к мужу, пытаясь вырвать его из лап чужаков.
Возникла сумятица, отчего показалось, будто в комнате стало вдвое больше людей, и Вольфганг исхитрился сунуть жене свой бумажник.
– Держи, там немного денег… для мальчиков, – сказал он и шепотом добавил: – Еще телефон. Спроси Гельмута, расскажи ему…
Эсэсовцы выволокли его из квартиры.
Когда гестаповец, замыкавший процессию, шагнул за порог, Отто вынул нож. Щелкнув, выскочило лезвие и зловеще блеснуло. Ослепленный ненавистью Отто вскинул оружие, изготовился к броску. Пауль вовремя заметил опасность и что есть силы саданул брата плечом. Отто грохнулся на пол, входная дверь захлопнулась.
– Рехнулся? – заорал Пауль. – Совсем спятил? Хочешь, чтобы маму тоже убили?
Отто ожег его бешеным взглядом, потом обмяк и вдруг заплакал. Наверное, его доконало слово «тоже». Значит, отца убьют? Оба понимали: это возможно. Вполне.
Пауль и сам заплакал. Наверное, к мальчикам присоединилась бы и Фрида, но она судорожно рылась в бумажнике.
На площадке лифт лязгнул, застонал и поехал вниз.
Недружелюбный нацист Берлин, 1934 г.
Около часа Фрида безуспешно названивала по номеру, который нашла в бумажнике.
Пауль и Отто, раздавленные внезапно свалившейся бедой, молча сидели на кушетке. Они прекрасно понимали, что грозит отцу. Нынешний арест сильно отличался от процедуры, узаконенной в других странах. Когда зачитывают права и вызывают адвоката. Когда есть возможность защиты и шанс на оправдание. За полтора года без всякого повода повязали столько народу, что братья Штенгель не строили иллюзий относительно судьбы отца. Вполне возможно, он уже мертв.