Незастекленную гравюру Пауль повесил на прежнее место. Маленький акт неповиновения.
В гулком лестничном колодце опять заскрежетал лифт, затем послышались грузные шаги, и на миг вновь ожила надежда.
Однако силуэт, возникший в дверном проеме, принадлежал кому-то другому. Человек этот мальчикам был незнаком, но Фрида его узнала. Хотя не видела одиннадцать лет. Последний раз они встречались во времена инфляции, когда на рынке он за гроши сбывал свои творения.
– Добрый вечер, фрау Штенгель, – из темноты сказал гость. – Надеюсь, я не помешал.
– Нет-нет, что вы… конечно, нет… – сбивчиво ответила Фрида. – Герр Карлсруэн… какой неожиданный сюрприз… Мальчики, ступайте в свою комнату и закройте дверь, пожалуйста. Заберите Зильке.
Надежда угасла, ее сменило изумление – уж кого-кого, а этого пришельца из давнего прошлого Фрида не ожидала. Когда дети, настороженно косясь на темную фигуру в дверях, ушли, надежда вновь приподняла голову. Некогда он сходил с ума по Фриде, но сподличал. Неужто совесть заговорила? Наконец-то решил возместить урон?
Может ли он как-нибудь помочь Вольфгангу?
Судя по виду, Карлсруэн – влиятельный человек. Ничего похожего на озлобленного ларечника, за бесценок сбывавшего свои статуэтки. Теперь он вновь состоятельный господин. Даже стал еще богаче. Вон как раздобрел, и одет шикарно. Просторное кашемировое пальто, трость с серебряным набалдашником.
Фрида подметила, что воротник пальто у гостя поднят, а широкие поля шляпы приспущены. Будто он не хотел, чтобы его разглядели на входе в дом.
Ведь ему известно, что она такое. В свое время она выкрикнула правду ему в лицо.
– Вот уж не ожидала, герр Карлсруэн, – сказала Фрида. – Хотите чаю?
Взгляд скульптора обшарил ее с ног до головы и обратно. Фрида стояла на синем ковре посреди комнаты. Карлсруэн так и остался в дверях.
– Или кофе? Детям сварила горячий шоколад – нынче вечер прохладный. Входите, пожалуйста, присаживайтесь.
Карлсруэн молча ее разглядывал. По крайней мере, так подумала Фрида, ибо глаза скульптора прятались в тени широкополой шляпы.
– Повернись, – наконец сказал он.
– Что?
– Десять лет, даже тринадцать, большой срок. Тебе было двадцать или двадцать один, когда ты мне позировала. А сейчас за тридцать. К этому возрасту большинство женщин отцветают и теряют форму. Но я знал, что ты сохранишься. Твоя красота еще долго не увянет. Ну же, повернись.
Фрида раз-другой сглотнула, но затем исполнила просьбу – повернулась вокруг себя, закончив оборот застенчивым неловким реверансом.
Нужно угождать ему, решила она. По крайней мере, пока ситуация не прояснится. Надо цепляться за самую крохотную надежду. На лацкане гостя партийный значок. Раз уж ему приспичило, она готова вертеться, а он пусть, как встарь, осыпает ее нелепыми комплиментами.