– Все понятно, дитя мое. Тебе нужно удостовериться. Вот, гляди!
На единственной стенной полке стояли две книги: старая семейная Библия и «Майн кампф». Фрау Хан гордо раскрыла Библию:
– Вот наше фамильное древо. Шесть поколений с 1790 года. Только добрые христиане, все похоронены на здешнем и соседних кладбищах. Не дальше десятка километров от истинно германской земли, на которой мы стоим. Здесь все имена из церковных книг нашего и близлежащих приходов. Дорогой мой, в нашем роду нет ни жидов, ни цыганвы.
С виду такая милая старушка. Наверняка и душа у нее добрая. Но уж угостила бы всякого «жида и цыганву», посмевших сунуться к ее досточтимому «роду».
Отто разглядывал рукописный перечень. Последней значилась Инге Хан. Его мать.
– А что мой отец? – спросил Отто. – Его имени нет ни в этом списке, ни в справке об усыновлении. Вы знаете, как его звали?
– Знаем, – ответил старик. – Только я не произнесу его имя в своем доме и вообще нигде. – На клочке бумаге он тщательно вывел фамилию. – Не бойся, мой мальчик. Хоть он и опозорил свою и нашу семью, он из хорошего рода. Инге говорила, отец его был священником лютеранской церкви, что в берлинском районе Пренцлауэр-Берг. В войну умер. Может быть, мать жива. Не ведаем.
Отто взял бумажку и поблагодарил стариков.
– Нам пора, – добавил он. – Домой еще долго добираться.
Старики оторопели, даже перепугались. Внезапное появление внука одарило их надеждой.
– Останьтесь! – упрашивали они. – У нас еда, яблочный сок. Мы так тебе рады, о стольком надо поговорить.
– Нет, госпожа, – бормотал Отто, уставившись на свои ботинки. – Не можем.
– Да можете! – увещевала старуха. – Как же так – только приехал и сразу уезжать?
– Извините, фрау Хан. Остаться не могу. Пожалуйста, извините, но я узнал все, ради чего приехал. – Отто шагнул к двери. – Давай, Зильке, поехали.
Старуха заплакала. Муж ее протянул Отто старую Библию в кожаном переплете:
– Ну хотя бы впиши себя в древо. Под именем матери. Она записана последней.
Отто отказался.
– От души желаю вам всего хорошего, герр Хан, – вежливо сказал он. – Но вы мне не родственники, и те, кто в списке, не моя семья. Для меня там нет места. Моя семья – люди, которым вы меня отдали. Кроме того, они евреи. И я еврей.
Супруги остолбенели.
– Что? – в неподдельном ужасе спросил герр Хан. – Врач отдал тебя евреям? И мы это допустили?
– Именно так. Вы оставили меня самым чудесным людям в Берлине, и уж за это я навеки вам благодарен. До свидания.
С этим Отто вышел из домика, а за ним, смущенно распрощавшись с супругами, кинулась Зильке.