– Ты сказала, что ты еврейка?
– Попыталась, но либо им было все равно, либо не поверили. Все евреи, которых они видели, смахивали на скелеты.
Отто открыл чемоданчик и достал третью пачку сигарет. Неужели они выкурили каждый по пачке?
– Чем все кончилось? – спросил он.
– Потом они обленились и перестали нас связывать. Мы стали им вроде как жены. Военно-полевые, конечно, но все-таки жены. Они приносили нам шоколад, один даже поставил в вазу бумажные цветы – сам смастерил. Однако потом отложил цветную бумагу и ножницы и завалил меня в койку – подошла его очередь. Понимаешь, они считали нас своим трофеем. Мол, после всего, что немцы натворили в России, мы не вправе жаловаться. Однажды Зильке не выдержала. Пьяный солдат уснул прямо на ней и храпел ей в лицо. От них всегда жутко воняло. Луком и гнилыми зубами. Зильке вылезла из-под него, подкралась к стулу, на который он бросил ремень, и взяла его пистолет. Другой отрубившийся русский лежал рядом со мной. Зильке оделась. Так и стоит перед глазами: лунный свет, белое тело в черных синяках – был там один любитель тискать грудь. Я не знала, что она задумала, а Зильке глядела на меня, приложив палец к губам. Но так ничего и не вышло. Ввалились еще двое русских, совсем мальчишки, которым не терпелось получить свое. Дуреха наставила на них пистолет, но не смогла спустить курок. Она всегда была доброй девочкой. И те ее пристрелили. На месте. Не знаю, что они сделали с трупом. Наверное, просто выкинули. Весь Берлин был завален мертвецами. Вот так нашла свой конец Зильке Краузе, благородный член-основатель Субботнего клуба.
Отто хотел что-нибудь сказать, но не нашел подходящих слов. В утешение предложил очередную сигарету.
– Ей бы чуть-чуть потерпеть, – вздохнула Дагмар. – Через пару дней все закончилось. Правда, мне было тяжко: отрабатывала за двоих. А потом солдаты исчезли. Просто ушли и не вернулись. Видимо, Москва решила, что хорошего помаленьку, и прислала НКВД восстанавливать дисциплину. Ты не поверишь, но солдаты оставили мне продуктовый паек и бутылку водки. Вознаграждение, так сказать. Видно, решили, этого хватит немке, которую две недели насиловали скопом. Да, и еще триппер. Спасибо Господу за пенициллин. Вообще-то я их понимаю. Мужланы. После того, что нацисты вытворяли на Востоке, кто осудит мужиков за желание отыграться на немках?
– Ты осталась одна?
– Да, совсем одна. Знаешь, о чем я думала?
– Нет.
– Я себя спрашивала: как поступил бы Пауль?
Отто рассмеялся. Дагмар тоже, но их смех был печальнее плача.
– Он бы разработал план, – сказал Отто.