Вольфганг опять непроизвольно пожал плечами, словно в его арсенале жестов ничего другого не осталось.
– Надеюсь, ты права, Фредди, – только и сказал он.
Вечером Пауль и Отто улеглись в детской, которая с младенчества была их общей комнатой и отныне, наверное, больше не будет.
– Ты скрестил пальцы, когда обещал маме беречься? – прошептал Пауль.
– Не хотел ее расстраивать, понятно? – вызывающим шепотом ответил Отто. – И ты не болтай, если не хочешь, чтоб она волновалась, усек?
– Значит, беречься не собираешься? Будешь воевать против всего государства?
– А как ты думаешь?
– Я думаю, ты чокнутый.
– Слушай, не тебе завтра уходить в какую-то семью сраных нацистов! Ты по-прежнему еврей. Тебя не пускают в кино, но ты хоть остаешься в родном доме. А меня ждут приемные родители, нацистская школа и гитлерюгенд. Это невыносимо, понимаешь? Напрочь. Лучше сдохнуть, вот прямо сейчас. Если б эти гады попытались меня убить, я был бы счастлив, потому что хоть одного заберу с собой.
– Оттси…
– Пойми, ненависть – единственный способ это пережить. И я буду их ненавидеть и бить.
– А если тебя убьют? Что будет с мамой?
– Может, она и не узнает, – буркнул Отто. – Ты уж позаботься. Мама ошибается, что когда-нибудь нацистам придет конец. Во многом она права, но тут заблуждается. Им не будет конца. Они просуществуют тысячу лет, как обещала их главная сволочь. И не остановятся, пока нас не перебьют.
– Кого?
– Евреев.
– Но ты же не…
– Я еврей! И я тебе морду расквашу, если скажешь, что нет! Они убьют всех евреев, до кого доберутся. На стене школы написано «Смерть жидам!». Но ты не допустишь, чтобы это случилось с нашей семьей. Я уверен, Паули. Ты шибко умный, мама тоже. Найдете способ уехать. А я, наверное, об этом не узнаю! Останусь здесь, один среди врагов. Меня ссылают, Паули, но лучше бы мне умереть.
Пауль подсел на кровать брата.
– Оттси, старик… Ты же знаешь, мы никогда тебя не бросим.
– Меня не выпустят, как ты не понимаешь? Им нужно пушечное мясо. Гитлерюгенд и затеян для военной муштры. Гитлеру нужны солдаты. Но вот что я тебе скажу: когда меня обучат, им придется меня отпустить или убить на месте. Мне все равно.
– Оттси, завязывай с этими разговорами. Мы найдем выход. Обещаю.
– Возможно. Но я сомневаюсь.
Отто пошел чистить зубы. В гостиной он увидел отца, сгорбившегося у пианино. Пустая бутылка валялась подле табурета.
– Пап, иди спать, – шепнул Отто.
– Сейчас, сынок, – не поднимая головы, ответил Вольфганг.
– Пап, ты маленько соберись. Маме нужна твоя поддержка.
– Да, конечно, – вяло сказал Вольфганг. – Паршивый из меня помощник, верно?