Искушение воспользоваться даром, чтобы собрать воду, было. Но я решила не рисковать, чтобы заодно не проклясть нахальную соседку.
Когда же я, наконец, забралась под душ и намылила голову, вода исчезла из кранов. Вся — и горячая, и холодная. Пришлось обматываться полотенцем и искать Антонину Юрьевну, роняя мыльную пену. Минут через пятнадцать нервной беготни по дому, между подвалом и вторым этажом, выяснилось, что Клавдия банально перекрыла воду в трубах. Вот на это у нее мозгов хватило!
От немедленной расправы мерзавку спасло лишь то, что ее не оказалось в доме.
— Я поговорю с ее отцом, — мрачно пообещала Антонина Юрьевна.
Приведя себя и лестницу в порядок, я завтракала на кухне, наслаждаясь теплой кашей, щедро сдобренной ягодным вареньем. И плевать, что время почти обеденное.
— Не надо, — сказала я, облизывая ложку. — И договор аренды… оставьте, как есть, пожалуйста. Если не уймется, я сама с ней разберусь.
Я не стала добавлять, что у меня готов собственный план мести. Нет необходимости впутывать в это хозяйку дома.
А Бестужев приехал, как и обещал. В дверь позвонил, вежливо попросил позвать Яромилу. Вот же…
— Ты, правда, не хочешь, чтобы я участвовала в розыгрыше? — спросила я, усевшись в машину.
Приветствиями и любезностями мы обменялись на крыльце дома.
— Правда, — кивнул Бестужев.
— И хочешь, чтобы Ольга выиграла?
— Да, хочу.
Он взглянул на меня с любопытством. Наверняка, почувствовал интригу в моем голосе.
— Я нашла для вас рыжую и приезжую, — сообщила я. — Нужно обсудить это с Ольгой.
Любопытно, примет ли Бестужев замену, ведь по одной из версий он отговаривал меня участвовать, потому что хотел помешать Ольге выполнить условие игры. Говорить он мог, что угодно, но я предпочитала верить фактам, а не словам.
— И чем несчастная тебе не угодила? — поинтересовался Бестужев, мягко выводя спорткар на шоссе.
— Несчастная⁈ — вспыхнула я. — А я вам чем не угодила? Тем, что посмела зайти на запретную территорию? Вы так убедительно врали, что подойти к дедушке и поздороваться — не преступление!
Стало обидно. Вот так глупо, по-девичьи, будто мне, и правда, всего восемнадцать лет.
А Бестужев свернул к обочине, остановил машину и развернулся ко мне.
— Рассказывай, — произнес он тихим голосом.
Тихим, но… опасным. Таким опасным, что у меня мурашки по телу побежали. И взгляд у него потемнел, будто грозовые тучи набежали на ясное небо.
— Что? — спросила я, сглотнув.
Страх? Да, я испугалась. Слишком резкой была эта перемена. На моем месте, пожалуй, любая испытала бы то же самое.
— Кто тебя обидел? Рассказывай.