— Ладно, убедил. — Я, наконец, смогла ему улыбнуться. — Я выбираю дружбу, Сава. Обычную дружбу, без романтики. Ты, правда, станешь моим наставником? Мне придется уйти из гимназии?
— На эти вопросы Александр Иванович ответит. — Он взглянул на часы. — Я и сам еще толком не понимаю, как это все будет. Одно могу сказать, дар эспера тебе придется скрывать.
— Государственная тайна? — Я вспомнила, как он ответил Клаве.
— Да. — Бестужев смотрел на меня с несвойственной для него серьезностью. — И не задевай больше Клаву. Будут проблемы, говори мне. Она только кажется легкомысленной. Обиду она затаила. И постарается отомстить.
— Это ты предполагаешь? Или…
— Или.
— Ты и мои мысли всегда читал⁈ — возмутилась я.
— Никогда! — отрезал он. — Только эмоции. Ты поймешь, что незаметно прочесть мысли эспера невозможно, когда сама попробуешь это сделать.
— А не эспера? — поинтересовалась я.
— Обычный человек не поймет, но последствия ощутит.
— Это как? Почему?
— Булочку съешь, они тут вкусные. И поедем к Александру Ивановичу. Если сейчас отвечать на все твои «почему», то мне и недели не хватит.
Пожалуй, я сделала правильный выбор. В обиде нет никакого смысла. Лучше использовать Бестужева, как источник информации. Тем более, мне его в наставники назначили.
Тревога, сжимающая сердце со вчерашнего дня, наконец, растворилась без посторонней помощи.
Александр Иванович ждал нас не в управлении, а на конспиративной квартире. По дороге Бестужев рассказал мне легенду: я приехала из Москвы и иду к знакомому отца, чтобы передать гостинцы.
Признаться, я впечатлилась таким уровнем секретности.
— А ты? — спросила я. — Останешься в машине?
— Нет, я тебя на вокзале встретил, провожаю. Я племянник, — невозмутимо ответил Бестужев.
— Зачем так сложно? Я уже бывала в управлении…
— В детстве, — сказал он. — Яра, тебя прячут не от своих.
Спорткар Бестужев оставил не в каких-то двух кварталах от нужной нам улицы, а возле Московского вокзала. Взял с заднего сидения пакет с небольшой коробкой. Мы спустились в метро, проехали несколько станций, сделали пересадку.
— Не хочу так жить, — тоскливо произнесла я в спину Бестужеву.
Мы поднимались на эскалаторе, и я скользила невидящим взглядом по лицам людей, спускающихся на станцию.
— Даже у меня нет выбора.
Ко мне повернулся незнакомый парень, и от неожиданности у меня отвисла челюсть. Но это же Савелий! Или нет?
Волосы стали темнее, лицо — уже, глаза — меньше. Изменились форма носа, изгиб губ. И голос звучал выше.
— Нас слишком мало. И мы слишком опасны, — продолжил парень. — Поэтому есть два пути: работать на благо государства или блокировать дар и жить под постоянным контролем. Все выбирают первый вариант. Ты же, и вовсе, уникальна.