— Э-э-э… — только и смогла я сказать, рассматривая пестрые от цветных книжных корешков стены.
— Впечатляет, да? — хмыкнула Ольга.
— А как же…
— Механизмы, летающие платформы. Внутри стены есть лестница, но она ведет на обзорную площадку.
— Поднимемся? — тут же предложила Клава.
— Как-нибудь в другой раз. И без меня, — поморщилась Ольга. — Вид красивый, но узкий лаз внутри стены… так себе удовольствие.
Книг выдали немного, однако в двух экземплярах.
— Один здесь будет, в личном шкафчике, — пояснила Ольга. — Другой домой забирайте. Пойдемте, покажу, где хранят личные вещи.
После она повела нас туда, где выдавали форму: два комплекта костюмов на каждый день, пиджак для торжественных мероприятий, два комплекта спортивной формы, купальник и шапочку для бассейна, костюм для верховой езды и обувь, соответственно.
— Из готового платья выбирать будете или индивидуальный заказ? — спросила кастелянша.
— Индивидуальный заказ, разумеется, — чуть ли ни с обидой произнесла Клава.
Уточнив ее фамилию, кастелянша вывезла из кладовой вешалку с одеждой на плечиках.
— А вы, барышня? — обратились ко мне.
— Из готового, — вздохнула я.
— Имя?
— Яромила Михайлова.
Кастелянша заглянула в свой журнал и уставилась на меня с укором.
— Что же вы меня в заблуждение вводите, барышня? — проворчала она. — У вас индивидуальный заказ. Все сшито по вашим меркам, из лучших тканей.
Пришлось прикусить губу, отгоняя непрошенные слезы. Николай Петрович продолжал заботиться обо мне и после смерти.
От примерки я отказалась. Мы с Клавдией оформили доставку, потому что тащить все самим, включая книги, да еще под дождем, не хотелось.
— Ура, девочки! — сказала Ольга, беря нас обоих под руки. — С делами на сегодня все. Пойдемте, выпьем чаю. Покажу вам кондитерскую, куда все девчонки бегают за пирожными.
У выхода нас уже ждал Бестужев. Клава чуть дара речи не лишилась, когда сообразила, кто этот парень. И окончательно затихла, когда выяснилось, что пришел он ко мне. А Бестужев, как мы и планировали, пригласил всех в кондитерскую.
Из рыбки, заглотившей наживку, Клава превратилась в муху, увязнувшую в паутине.
Меня не радовало, что приходится изображать девушку Бестужева. Зато он отрывался вовсю: то брал за руку, то обнимал за плечи, то лез с поцелуями. Пусть в щеку, без хамского напора, но все же. И его природное обаяние не спасало меня от легкого раздражения.
Мне казалось, что истинные эмоции получается подавить. Я улыбалась Бестужеву, делала вид, что млею от его ненавязчивых ласк. Однако он, улучив момент, шепнул мне на ухо:
— Неужели я настолько тебе противен?