Я попыталась.
— Получается? — спросил Бестужев.
С трудом выстроенная стена рассыпалась.
— А второй способ? — поинтересовалась я.
— Представь, что ты находишься в белой комнате. Все белое — стены, пол, потолок.
— И… что дальше?
— И все, — сказал Бестужев. — В комнате нет ни окон, ни дверей. Просто белая комната. Ты внутри.
«Я внутри. В белой… ослепительно белой комнате…»
— Глаза не закрывай, — предостерег он. — У тебя получается. Зафиксируй ощущения.
«Я в белой комнате. Вокруг все белое. И больше ничего».
Что-то больно шарахнуло по темечку.
— Ай! — поморщилась я, схватившись за голову.
— Прости, — смутился Бестужев. — У тебя хорошо получается, я перестал тебя чувствовать. Хотел проверить, выдержит ли твой блок телепатическую атаку.
— Не выдержал, — хмыкнула я.
— Наоборот. Ты же ничего не слышала?
— Не-а.
— Вот. А боль — это побочка. От нее можно избавиться только практикуясь.
— А-а-а…
— Практикуйся, Яра. У тебя хорошо получается.
— Это все? — удивилась я. — Так просто?
— Тебе так кажется. Блок нужно не только ставить, но и удерживать, одновременно занимаясь своими делами. Практикуйся, Яра. Завтра я усложню условия.
— Ты обещал рассказать об Исподе, — напомнила я. — И… мы не договорили. Вчера.
— Помню, — кивнул Бестужев. — С чего начать?
Очень хотелось выбрать Испод. Но надо понять, что имел в виду Бестужев, когда сказал, что я не понимаю его страха. Я чего-то не знаю о великих боярских родах? Вполне вероятно, ведь маленькую Яру не успели ничему научить.
— Объясни, почему ты испытываешь неловкость и страх, — попросила я. — Когда моего отца казнили, мы были детьми. Мне и в голову не пришло бы в чем-то тебя винить. Чего я не понимаю?
— Главного. — Взгляд Бестужева неожиданно царапнул, будто кошка провела лапой по нежной коже. — Принадлежность к роду, это не только защита, но и ответственность.
— Один за всех, и все — за одного? — спросила я.
Интересно, откуда в моей голове эта фраза? Неужели… из памяти Яры?
— Именно, — согласился Бестужев. — Неважно, сколько мне было лет. По умолчанию, я согласен с теми решениями, что принимает глава рода. Я разделяю судьбу рода. Ты понимала бы, если бы…
Он осекся, отвел взгляд.
— Ладно уж, договаривай. Если бы росла, как Морозова, — сказала я. — Так по этой логике я разделяю вину своего отца?
— Тебя помиловали, — напомнил Бестужев.
— Тогда отчего тебе неловко?
Я с трудом подавила раздражение. Сказать бы ему, что мой отец ни в чем не виноват! Но как, если доказательств у меня еще нет?
— Бестужевы заняли место Морозовых.
Его голос прозвучал бесстрастно, и я поняла, что опять не чувствую эмоций Савелия. Он их прячет… или отгородился от моих?