— Сава… — Я так и не подобрала подходящих слов. Поблагодарить? Напомнить, что не просила клясться? Сказать, что он — дурак? — Сава, мы с тобой… встречались раньше? В детстве? До того, как…
Его взгляд пробрал меня до костей. Я поняла, каким будет ответ до того, как Бестужев медленно кивнул.
— Я не вспомнил тебя при встрече, — признался Бестужев. — Да и сейчас смутно представляю те дни.
— Дни? — переспросила я.
Из внутреннего кармана легкой летней куртки он вытащил фотографию и протянул ее мне. На цветном снимке мальчик и девочка сидели на качелях. Оба в белых костюмчиках-матросках, только мальчик в шортах, а девочка — в коротенькой плиссированной юбке. У мальчика — белокурые кудри до плеч, у девочки на макушке — рыжий «хвост», повязанный белым бантом. Если не ошибаюсь, качели висели на толстом суку раскидистого дерева. На заднем фоне — цветник, кусочек беседки, увитой плющом. Это чей-то сад, а не детская площадка.
— Сколько нам тут? — Голос предательски дрогнул.
— Мне семь, тебе — четыре, — ответил Бестужев.
— И где это? Мы жили в Москве. Может, не всегда…
— У твоей бабушки было имение под Санкт-Петербургом. Рядом с нашим. Ты с родителями гостила там летом. Не помнишь?
Я отрицательно качнула головой.
— Сава, я ничего не помню о той жизни. Ты же знаешь о пожаре?
Он кивнул.
— Память так и не вернулась. Страшно признаться, но я не знаю, как выглядят мои родители. Семейных фотографий, как понимаешь… не осталось.
— Я и сам забыл, — сказал Бестужев. — А я был старше. Не уверен, что у нас есть хорошие общие воспоминания. Твои родители приходили в гости, брали тебя с собой. Возможно, мы вместе играли, но… — Он развел руками и продолжил: — О том, что имение по соседству когда-то принадлежало Морозовым, я знал. И когда Александр Иванович сказал, кто ты, наведался к бабушке. Она дружила с Аглаей Никитичной, твоей бабушкой. Она и показала мне фото.
— Твоя бабушка смелая женщина. — Я вернула снимок Бестужеву. — Я была уверена, что все упоминания о моей семье уничтожены.
— Ну… моя бабушка из тех, кто не боится идти поперек общественного мнения, — усмехнулся он.
Он убрал один снимок и вынул другой.
— Я не был уверен, что стоит говорить с тобой об этом. Но ты спросила… И, наверное… вот.
Этот снимок был групповым. На нем фотограф запечатлел четырех мужчин во фраках и трех женщин в вечерних нарядах. Взгляд выхватил рыжеволосую женщину, чьи черты я регулярно видела в зеркале. Не точная копия, но если бы нас поставили рядом, то всем стало бы понятно, что это мать и дочь. Мужчина, стоящий рядом с мамой, обнимал ее за талию. Никаких сомнений, это мой отец.