Ещё один безумный кульбит, небо с землей снова перепутались, и… чёрный самолет с крестами вдруг развернулся и ушёл, растворившись в дымке. Скорее всего, у него просто кончилось топливо. Он же не дежурил тут специально в ожидании нас.

Я выдохнул, почувствовав, как с меня градом льёт пот, и, наконец, ввёл изможденный самолёт в спасительную пелену облаков. Подъём на высоту, которая раньше казалась обыденной, теперь ощущался как долгий и мучительный процесс, особенно после адреналиновой встряски. Видимость упала до нуля. Высота — тысяча двести метров. Я впился глазами в авиагоризонт и… в указатель уровня топлива. Если верить стрелке, мы успели спалить больше половины всего запаса. И ведь стычка-то была совсем короткой — минут пять, от силы семь. Но стрелка неумолимо ползла вниз, к красной черте.

Неужели бак пробили? — пронеслась у меня запоздалая, леденящая душу мысль. Но даже если и так, проверить это сейчас не было никакой возможности. Нужно срочно садиться.

Я толкнул штурвал от себя, сначала плавно, боясь снова сорваться в штопор, а потом, осмелев, сильнее. Чем раньше мы посадим самолет и залатаем пробоину, тем больше у нас будет шансов.

Облака несколько раз меняли свою плотность и оттенок серого, но в итоге всё же расступились.

Внизу, до самого горизонта, простиралась голая, безжизненная степь. Ни укрытия, ни ориентира. Пролети сейчас кто-нибудь мимо — заметят нас, как пить дать. Но главное сейчас остановить утечку. Долго не раздумывая, я выбрал более-менее ровный участок и, переведя самолет на остатке тяги в пологое планирование, плюхнул его на землю. Пробег у машины был небольшим, даже учитывая, что тормоза мы так до конца и не отрегулировали.

Самолёт ещё катился по жухлой траве, а я уже распахнул фонарь и выбрался на крыло, едва не поскользнувшись на промасленной поверхности. Андрей ничего не понимал, он вертел головой, сжимая в руках свою винтовку, и не мог справиться с упрямой пряжкой привязных ремней.

Бензобак находился в нижней части фюзеляжа. Я наклонился и увидел её — тонкую, упругую струйку, бившую из небольшого аккуратного отверстия. Уверенная такая, наглая.

«Вот ведь, — с горечью подумал я, — тоже мне, истребитель! Хоть бы бронеплиткой его прикрыли! Как там немцы про наши У-2 говорили? „Рус-фанер“? Так этот и вовсе картонный!»

Ничего подходящего, чтобы заткнуть дыру, под рукой не было. Кроме, собственно, руки. Что я, не долго думая, и сделал, вогнав в отверстие палец.

Сколько успело вытечь? Уровень в баке, с его примитивной стрелкой и четырьмя делениями, был прибором весьма условным. Но когда я последний раз смотрел, стрелка ещё не легла на ноль. Значит, что-то да осталось.