Аборигены выслушали его внимательно, а затем, словно по команде, повернулись к «аксакалу», ожидая его вердикта.
Но старик не спешил. Он медленно, с чувством собственного достоинства, достал из-за пазухи длинную, тонкую трубку и кожаный кисет. Затем, не глядя на остальных, он повернулся ко мне и принялся с тщательностью ювелира набивать трубку табаком. Процесс занял несколько минут — он явно наслаждался каждым движением, создавая напряжённую паузу.
Наконец, он закурил, чиркнув самодельной, но вполне рабочей зажигалкой, сделал первую, глубокую затяжку и медленно, не спеша, направился ко мне.
Он подошёл совсем близко и встал напротив, задумчиво затягиваясь и внимательно, изучающе глядя на меня сквозь клубы едкого дыма. Его глаза были тёмными, умными и невероятно усталыми.
— Что? — не выдержал я под этим испытующим взглядом. — Что тебе надо?
— Ничего, — неожиданно четко и ясно ответил он по-русски, и лишь легкая шепелявость выдавала в нём носителя другого языка. Он помолчал, выдыхая дым, а затем спросил: — Как звать?
Я назвал первое пришедшее в голову имя. — Что тебе от меня нужно? — повторил я свой вопрос.
Старик снова помолчал, его взгляд скользнул по моим связанным рукам, по моему лицу. Затем, не сказав больше ни слова, он развернулся и так же медленно, отмеривая шаги, пошёл прочь, оставив меня в полном недоумении наедине с нарастающим чувством опасности.
Глядя в спину удаляющемуся аксакалу, я пытался понять, что только что произошло. Его молчаливый, испытующий взгляд, его спокойствие на фоне горячности остальных — всё это складывалось в тревожную, неясную картину. Судя по всему, они обсуждали именно меня, мою судьбу, но в каком ключе — оставалось загадкой. Может, сейчас что-то прояснится?
Но нет. Старик, не обращая ни на кого внимания, прошёл мимо остальных к своему низкорослому, коренастому коню. Он вытащил из перекинутой через седло кожаной сумки небольшой, потемневший от копоти медный чайничек и баклажку с водой. Закрыл сумку, по-хозяйски погладил лошадь по крутой шее, получив в ответ тихое ржание, и, неся свою «добычу», вернулся к костру, где и уселся на корточки, поставив чайник прямо в ещё тлеющие угли.
Чай пить собрался? — пронеслось у меня в голове с какой-то нелепой, суетливой надеждой на нормальность. И в тот же миг по моей многострадальной голове, уже знакомой с подобным обращением, что-то тяжёлое и тупое прилетело снова.
Боли, как и в прошлый раз, не было. Просто р-раз! И мир снова рухнул в бездну беспамятства. На этот раз я успел увидеть сны — длинные, бестолковые и тревожные, в которых бежал по бесконечным коридорам ржавого корабля, а за спиной у меня тяжело дышало что-то невидимое.