— Не сейчас, — он поморщился, и я уловил в его взгляде досаду и какую-то озабоченность. Он вообще выглядел встревоженным, не таким уверенным, как час назад.

— Ну, смотри. Как знаешь, — я почувствовал укол разочарования. Руки затекли ужасно, сидеть в такой позе было пыткой.

Здоровяк что-то неразборчиво буркнул, отошёл и через мгновение вернулся, волоча здоровенный, почти кубический камень, который с глухим стуком поставил напротив меня, усаживаясь на него, как на табурет.

Сейчас, в предрассветных сумерках, он не выглядел таким уж исполином. Просто очень крупный, мощный мужчина. В нормальном мире из него вышел бы неплохой тяжелоатлет или борец.

— Жрёт много? — бросив взгляд в сторону авианосца, спросил он, ломая найденную на песке палку.

— Кто? — сделал я вид, что не понял.

— Аппарат твой.

— Смотря как лететь. Если аккуратно, не спеша, то литров двенадцать на сотню. Если гнать — все двадцать вылезет.

— Понятно… — он покачал головой, и в его маленьких глазках мелькнуло разочарование. Затем он взял обломок палки и начал водить им по песку, выводя какие-то закорючки.

Мне ничего не оставалось, как наблюдать. Сначала это казалось бесцельным рисованием. Но, присмотревшись, я понял, что он вычерчивает карту. Длинная, извилистая линия — несомненно, берег моря. Более короткие черточки, впадающие в неё, — реки. Кружочки и квадратики — поселения. По крайней мере, мне так казалось. Возможно, он просто коротал время, но интуиция подсказывала, что нет.

Его занятие прервали приближающиеся голоса. Здоровяк быстро поднялся и грубо, подошвой сапога, размазал свои художества по песку.

На этот раз «посетителей» было больше, и все — местные. Они подошли ближе и сразу затеяли шумный, эмоциональный спор, то и дело тыча в мою сторону пальцами. Выделялся один, выглядевший старше всех. Он стоял чуть в стороне, невозмутимо наблюдая, как перед ним, размахивая руками, жестикулируя и перебивая друг друга, спорят несколько молодых и горячих соплеменников.

«Старику» на вид могло быть и тридцать, и все шестьдесят. Жестокие степные ветра, отсутствие благ и постоянные стычки не щадили никого. Я видел девушек, которым не было и двадцати, а они выглядели на все сорок. В тридцать здесь уже считались пожилыми. Но, судя по тому, как оставшиеся относились к этому человеку, он был главным.

Спустя минуту к группе подошёл Сивый и, встряхнув своей проседью, выдал длинную, страстную речь на том же гортанном языке. Я, конечно, не понимал слов, но по его тону и выражению лица было ясно — он с чем-то яростно не согласен.