Первый корабль, к которому мы подобрались, оказался небольшим, но мертвым на вид. Он больше походил на искромсанного железного кита, выброшенного на берег в назидание потомкам. Сложно было даже опознать его класс — то ли тральщик, то ли миноносец. Формы рубленые, угловатые, без всякой попытки обтекаемости. Низкие борта, на корме торчала непонятная хреновина, похожая на сломанный кран, а на носу притулилась жалкая, лишенная всякого величия башенка с небольшой пушкой.
Видок, конечно, тот еще. Он, судя по всему, сгорел еще при жизни — стальная обшивка местами была покрыта пузырями окаменевшей краски и черными подпалинами, словно шкура прокаженного. Потом он бог знает сколько пролежал на дне, и время довершило начатое огнем. Ржавый до дыр, в буквальном смысле, весь перекореженный и покоробленный, он еще и был заросший какой-то мерзкой, склизкой серой гадостью, похожей на плесень, но более жилистой и противной.
— Вряд ли мы тут что-то найдем… — с беспристрастностью диагностировал Андрей, обходя зияющую, как рот мертвой рыбы, пробоину в борту. Его слова повисли в соленом воздухе, и я был с ним полностью согласен. От этого ржавого остова веяло такой безнадежной пустотой, что даже мысль о том, чтобы сунуть внутрь нос, казалась кощунственной.
Двинулись дальше, к следующему кораблику, такому же небольшому, но выглядевшему куда привлекательнее. Он тоже был утопленником с огромной дырой в пол-борта, но на нем хотя бы не было следов всепоглощающего пожара. Краска, облупившаяся и бледная, все еще угадывалась под наслоениями засохших ила и водорослей, придавая ему тень былой индивидуальности.
Решив, что терять нечего, мы заглянули внутрь через рваную рану в его боку. Глазам открылась стандартная картина подводного кладбища: ломанные взрывом переборки, сорванные с петель двери с массивными колесами-заглушками, разбухшие от влаги и обратно рассохшиеся наросты непонятного происхождения, и повсюду — густая, вязкая грязь, состоящая из ила, песка и разложившейся органики.
— Мдя… — это нечленораздельное междометие вырвалось у меня само собой. Мысль копаться в этой холодной, отталкивающей жиже вызывала стойкое отвращение. Оставив этот замшелый памятник не нашей истории, мы, не сговариваясь, двинулись дальше, к следующему, более крупному кораблю.
— Баржа? — предположил Андрей, вглядываясь в длинный, приземистый корпус.
— Похоже, — ответил я, оценивая ее размеры. Метров сто, не меньше. Она лежала на грунте, тяжело и неуклюже накренившись на правый борт. С виду — почти целая. Надстройки только неестественно съехали в сторону, будто их сдвинула руна гиганта. Создавалось впечатление, что ее даже не тронули, просто аккуратно уложили на дно.