Пробежавшись по песчаному, хрустящему под ногами берегу, мы выбрали относительно ровное и сухое место для временного лагеря. Полностью перебираться на сушу не стали — мало ли какие сюрпризы нас ждали. Но несколько шатров и походную кухню решили разместить на твердой земле.
Это было странное чувство. Вроде бы на реке и качки особой не было, но когда встаешь на неподвижную землю после долгих дней на воде, ощущения совершенно особенные. Словно долгое время находишься в состоянии легкого опьянения и уже привыкаешь к этому, а потом раз — и трезвеешь в один миг. Ноги сами ищут привычную качку, земля кажется неестественно твердой и устойчивой, и какое-то время требуется, чтобы заново адаптироваться.
Шатры, а точнее — юрты, мы, по старой памяти, «позаимствовали» у местных кочевников. Сшитые из плотных, пропитанных жиром шкур, они были одинаково хороши как в летний зной, спасая от палящего солнца, так и в зимнюю стужу, надежно удерживая тепло очага. Сейчас в станице уже хватало нормальных, капитальных домов, но еще пару лет назад почти вся ее западная окраина была усеяна такими вот традиционными жилищами. Ну а здесь, в голой степи, они были самым практичным и быстрым решением. Тут даже захочешь построить дом — не получится, не из чего. Даже для самана, глиняных кирпичей, нет подходящей глины и дерева для каркаса. Да и костер развести нечем — только тот хворост, что с большим трудом удалось насобирать вдоль берега. Степь встретила нас сурово и без радушия.
Мою скромную персону к установке юрт, к счастью, не привлекали. Сочли, что пилот должен беречь силы и нервы для задач поважнее — тех, ради которых, собственно, весь этот поход и затевался. Но мне и без того дел хватало. После долгого и выматывающего плавания нужно было привести в порядок технику, осмотреть каждый узел, каждую растяжку автожира.
Первое и самое важное на новом месте — разведка. Для того и тащили сюда этот драгоценный, аппарат, и выделили под него лимитированный, на вес золота бензин, чтобы я не сидел сложа руки, а парил над этой унылой степью, как голодный коршун, высматривая добычу.
Разбег у моего винтокрылого аппарата был небольшой, даже с полной загрузкой хватало сотни метров. Главной проблемой был рельеф: прибрежная полоса представляла собой хаотичное нагромождение кочек, промоин, зарослей колючего, цепкого тамариска и сухого, ломкого камыша. Пригодную полосу нашли на приличном удалении от лагеря — ровный, как стол, сухой участок степи, поросший лишь низкой, выгоревшей на солнце полынью, хрустевшей под ногами, как стекло.