— Десять раз уже сказал, а ты все дрыхнешь! — возмущался Андрей, тряся меня за плечо.
С трудом возвращаясь в реальность, я, кроме оглушительного контраста между сном и явью, почувствовал дикую, обжигающую жажду. Нащупав рядом почти пустую бутылку, я залпом выпил остатки теплой воды.
— Не ори… Встал уже… Вот, блин…
— Давай-давай, шевелись! — Андрей уже вовсю возился с парусом. — Ветер поднимается, надо успеть, пока по холодку!
Я выполз из-под брезента. Действительно, по лицу уже щекотал свежий, упругий ветер. А у меня в голове все никак не укладывался тот сон. Он был настолько ясным и реальным, что казалось — закрой глаза, и я снова окажусь на том корабле. Куда они посылали лететь капитана? На разведку. Но куда именно? Я видел карту, но, убей, не помнил деталей! А биплан… Точная копия наших. И корабль… Рубка на нашем авианосце была разрушена, но общие очертания… Черт возьми, хоть обратно ложись спать!
Кое-как совладав с парусом, мы собрали наш нехитрый скарб, навалились на телегу и стронули ее с места. Силы ветра для самостоятельного движения пока не хватало, поэтому большую часть пути пришлось толкать.
— Раз-два — левой! Левой! Левой! — помогая себе войти в ритм, негромко, но бодро бормотал Андрей.
А я, перебирая ногами в такт его счету, все еще мысленно находился на палубе того корабля, провожая в последний полет капитана Нестерова.
Добирались мы до авианосца еще долго и мучительно. Сначала ветер капризничал, то усиливаясь, то затихая, заставляя нас то поднимать, то убирать парус. Потом, едва мы выкатились на открытое плато, на самом горизонте, как темная, медленно движущаяся кайма, показалась длинная цепь всадников. Сердце упало. Мы молча, почти синхронно, ринулись убирать парус, срывая его с мачты и сминая в бесформенный ком. Пришлось затащить телегу в ближайший овраг, благо он был неглубоким, но скрывал от посторонних глаз. Ждали порядочно. Степь вокруг была плоской, и видимость простиралась на многие километры, а незнакомые всадники, похоже, никуда не спешили, двигаясь неторопливым шагом. Мы лежали на животах среди колючего бурьяна, вжимаясь в землю, и я чувствовал, как под рубашкой у меня выступает холодный пот, несмотря на жару.
Дождавшись, когда темная полоса всадников окончательно скроется за складками местности, мы с облегчением выдохнули и принялись собираться в путь. Но едва мы подняли парус, ветер, словно назло, резко переменился и потянул в совершенно противоположном направлении, прямо в лоб. Опять ждали. И долго. Мы сидели на корточках, наблюдая, как солнце, нимало не медля, катится к краю земли. Ничего не менялось, кроме того что солнце ушло ночевать, а к утру вообще штиль наступил, А к утру и вовсе наступил мертвый штиль. Воздух застыл, и даже упругие стебли ковыля не шевелились. Мы промаялись так почти до самого обеда, изнывая от безделья и томительного ожидания. И когда, наконец, в обманчиво спокойном воздухе пошли первые, едва уловимые шевеления, мы с новой надеждой подняли наш парус. Слабый, капризный ветерок помогал из рук вон плохо, но даже с таким скудным подспорьем мы, упираясь плечами в груженую телегу, упрямо толкали ее вперед.