— Снимайте тросы, — холодно, без тени эмоций, отчеканил «благородие» и, ловко, одним движением запрыгнув на крыло биплана, уселся в узкую, открытую кабину.

Тросы, удерживали машину, как на растяжках, я знал по собственному опыту — чтобы взлететь, их нужно убрать в самый последний момент.

Пристегнувшись широким кожаным ремнем, летчик привычным движением проверил подвеску, похлопал себя по карманам гимнастерки, резким движением включил зажигание, махнул рукой механикам, стоявшим у колес, и уже через секунду оглушительный, разрывающий уши рев пробудившегося мотора наполнил окружающее пространство, заглушив остальные звуки.

Нога на тормозе. Обороты медленно ползут вверх. Три тысячи. Впереди, на краю палубы, загораются тусклые огни-ориентиры. Четыре тысячи. Четыре с половиной. Пять! Машина срывается с места, словно пущенная из катапульты.

Сам я ощущал лишь визуальную картинку, но видел, как тело «благородие» с силой вжимается в спинку кресла от перегрузки. А я смотрел и впитывал каждую деталь, как губка.

Короткий, судорожный пробег по палубе, едва заметный толчок от трамплина — и ревущий на всю округу истребитель камнем проваливается в черную пропасть между небом и водой. На какую-то долю секунды мне показалось, что все, конец, «благородие» налетался. Но, не коснувшись воды, самолет, будто подхваченный невидимой рукой, плавно пошел вверх, набирая высоту.

Кругом была непроглядная тьма. Море на горизонте сливалось с черным небом в единую, бездонную пустоту. Если бы не тускло горящие стрелки приборов — авиагоризонт, высотомер, — впиться в эту черноту было бы проще простого.

Высота двести метров и неуклонно растет. Летчик не дергается, его движения спокойны и выверены. Он выполняет свою работу. Парашюта у него за спиной я не видел. Топлива для возвращения, судя по всему, тоже. И это леденящее душу спокойствие поражало.

Если я всё правильно понял из обрывков разговора в рубке, его задача — найти вражескую эскадру, чтобы навести на нее ударную авиацию. Пробиться сквозь стену зенитного огня, избежать вражеских истребителей, обнаружить цель и передать донесение. Как ни крути — задача не просто сложная, а практически невыполнимая. По сути, билет в один конец. И «благородие» прекрасно это понимал.

Несмотря на мой скромный опыт ночных полетов, глядя на то, как он неуклонно берет высоту, я догадался, как именно он хочет прорваться. И когда почти через час полета, забравшись на немыслимые семь тысяч метров, летчик заглушил мотор, я окончательно убедился в правильности своей догадки.