И вдруг этот звук. Пронзительный, нарастающий вой, от которого стыла кровь. Пикировщик! Он шел прямо на нас. Я видел его растущий в прицеле силуэт. И тут случилось странное: вся суета, весь ужас куда-то ушли. Наступила ледяная, абсолютная ясность. Я плавно опустил ствол, поймал его в перекрестье и, просчитав упреждение, нажал на спуск.
Выше… еще чуть-чуть выше… Попал!
Трассер прошил крыло пикировщика, словно ножом. Крыло отделилось и, кувыркаясь, полетело вниз. Сам самолет перевернулся и камнем рухнул в темные воды.
— Да! Да! Да! — заорал я в исступлении, но торжествовать было рано.
Глухой, сокрушительный удар потряс палубу. Меня подбросило в воздух, я на мгновение полетел, а потом взрывная волна с силой швырнула меня на стальную переборку. Мир погас.
Я очнулся через секунду, пытаясь вдохнуть, но вместо воздуха в легкие ворвался едкий, удушливый дым. Я закашлялся, ничего не слыша, лишь ощущая оглушительный звон в ушах. Из ушей по щекам текла что-то теплое и липкое — кровь. Я попытался встать, но тело не слушалось, было разбитым и тяжелым. Все, что я мог, — лежать и смотреть в клубящееся дымом, постепенно светлеющее небо.
Сон оборвался так же внезапно, как и начался. Я сидел на своей ящичной лежанке, сердце бешено колотилось, а в ушах все еще стоял оглушительный грохот. Я пытался ухватиться за ускользающие детали, чтобы сон не забылся, как это обычно бывает.
Посидев немного, я встал, с трудом сдвинул тяжелую, заевшую створку амбразуры в борту нашего убежища. Снаружи светало.
Я посмотрел на спящего Андрея, затем тихо, стараясь не скрипеть, вышел в коридор.
Если во сне я вышел из этого же отсека, значит, нужно идти налево, потом направо, наверх, еще раз направо и снова наверх.
Проделав тот же путь, что и в кошмаре, я остановился напротив массивной, обитой сталью двери. Она была закрыта. Я потянул на себя — не поддавалась. Уперся ногой в косяк, ухватился за торчащую из стены скобу и навалился изо всех сил. Что-то скрипнуло, сдвинулось. Я надавил еще раз, и тяжелая створка с пронзительным скрежетом подалась, открыв проход.
Уже зная, что увижу, я заглянул внутрь. Да, это было то самое место. Полуразрушенная зенитная установка с задранным вверх стволом. Пустые, истлевшие ящики из-под снарядов у стены. И скелеты. Два — в углу, и еще один — прямо у орудия, все еще сидящий в позе артиллериста, обнявший руками стальные рукоятки.
Рассказывать о своём сне Андрею я не стал. Решил, что смысла нет. Он и так в последнее время в философию ударился, с бутылкой виски рассуждал о судьбах мира, а тут такое — окончательно сойдёт с катушек. Так что, позавтракав вполсилы похлебкой из вяленой рыбы и обсудив насущный план действий, мы занялись делом. А дело у нас было грандиозное — подготовка к реставрации древних бипланов, которые когда-то, судя по вооружению, были истребителями.