— Вот скажи, почему такая несправедливость? — негромко, почти в такт нашим шагам, заворчал напарник. Его лицо, обветренное и усталое, исказила гримаса досады. — Ещё месяц помаяться, всего месяц — и на полгода домой. К жене, к детям, к нормальной печке и тишине. А сейчас что?
Это была моя вторая вахта, и я его понимал лучше, чем кто-либо. Жить в этом мертвом каменном городе, в спартанских условиях — удовольствие — так себе. Но одно дело — знать, что впереди тебя ждет долгая, почти мирная передышка, и совсем другое — смутное, холодное предчувствие того, что ждало нас на самом деле. Оно, конечно, может, и вовсе не то, что мы себе нафантазировали, наслушавшись тревожных намеков Клавдии. Но чуйка, этот внутренний компас, что не раз спасал мне жизнь, настойчиво твердил — как раз в этом. Отправят, как пить дать, за тридевять земель, на поиски того самого «чёрного золота», о котором все только и говорят в последнее время.
А автожир уже стоял, что называется, «под парами». Смазан, помыт, проверен. Последний раз его поднимали в воздух пару месяцев назад, и тот полет закончился трагедией. До сих пор не понимаю, за какой надобностью его вообще подняли средь бела дня, но итог был закономерен и жесток — машину обстреляли, и пилот, пацан лет девятнадцати, хоть и сумел посадить аппарат, сам от полученных ран не выжил.
Наверное, будь я тогда на базе, ни за что бы не разрешил тому мальчишке лететь при свете дня. А не стал спорить — повёлся на уговоры. С лётным составом у нас вообще беда какая-то творилась. Из почти двух десятков планеристов, осталось в строю всего трое. Остальные — кто разбился, кого подбили, а кто и на земле нашел, как помереть. Словно проклятье какое-то висит над всеми, кто поднимается выше макушек деревьев.
Сам я, хоть и числился в пилотах, давненько уже не летал. Как начался этот тотальный дефицит топлива, так с тех пор и сидел на земле. Но поднять в воздух это винтокрылое чудо я мог хоть сейчас — как говорится, опыт не пропьешь. Сяду в кресло, возьму в руки ручку управления, и тело само вспомнит все — натяжение тросов, отклик педалей, дрожь мотора. Главное — убедиться, что ничего не отвалилось и всё на своих местах. Конструкция автожира до безобразия проста, и в этом его гениальность. Тем более, время еще было, маршрут — знакомый. Если не насиловать мотор, двести километров — это чуть меньше двух часов полета. Лишь бы с курса не сбиться, ведь навигаторы остались в далеком, как сон, прошлом.
Ну а на месте будет уже проще. В станице нас ждали и должны были заранее включить навигационные огни. Они там такой мощности, что в ясную погоду их видно километров за сорок, так что там уже и компас не особо нужен — лети на самый яркий огонек.