И тут меня осенила ещё более жуткая мысль. Ну, умру я здесь от жажды. А что потом? Я ведь «очнусь» через какое-то время. И что тогда? Снова буду умирать от жажды? Бесконечно? Каким именно образом работал этот механизм «воскрешения», я не знал, но перспектива вечного цикла мучительной смерти от обезвоживания не радовала от слова «совсем».
Хотя и с повторным «оживлением» возникли бы проблемы. После «смерти» всегда накатывал зверский голод. А еды, как и воды, у нас не было. И единственный потенциальный источник пищи в этих стальных дебрях… был рядом со мной. При мысли о таком повороте событий меня слегка затошнило.
Я, конечно, за свою жизнь повидал всякое, но до каннибализма, даже вынужденного, опускаться не хотелось. Категорически.
— О чём думаешь? — словно почуяв направление моих мрачных мыслей, оживился мой теоретический «обед».
— О несправедливости мира, — буркнул я, не глядя на напарника. Посвящать его в свои мрачные мысли, особенно когда в голову лезет откровенная чушь про каннибализм и вечную жажду, я не собирался. Пусть лучше считает меня просто уставшим и злым.
— И в чём же она, родимая, заключается? — не отставал тот, явно пытаясь разрядить натянутую атмосферу.
— Да хотя бы в том, что мы с тобой сейчас здесь, в этой ржавой консервной банке, торчим, а не в своих тёплых кроватках нежимся, — ответил я, хотя про «кроватки» сказал для красного словца. Реальность была куда прозаичнее — жёсткие полы в душных юртах. Но посыл, я думаю, был передан.
— Да уж… — вздохнул Андрей, и в его голосе зазвучала неподдельная тоска. — Я бы тоже щас… с бабой тёплой… — мечтательно и тихо прошептал он, и его дыхание на мгновение стало чаще.
В отличие от моего старого друга, Андрея из прошлой жизни, этот, местный, был весьма и весьма охоч до женского пола, что, собственно, и послужило главной причиной его размолвки с Машей. Поначалу они жили душа в душу, он её чуть ли не на руках носил, но потом… потом её глаза стали слишком умными и внимательными, а его походы «на рыбалку» — слишком частыми. В один не самый прекрасный день она поймала его с другой женщиной. Свечку, как говорится, я не держал, но суть была именно такой. Дело, в общем-то, житейское. Я бы, может, даже и посочувствовал товарищу, зная, что бывают ситуации, когда действительно сложно устоять. Но Андрей в сочувствии не нуждался. Он с каким-то даже облегчением окунулся в обретённую «свободу», пользуясь ею без зазрения совести.
— Куда, говоришь? — прервал мои мысли Андрей.
Пройдя очередной бесконечный коридор, мы оказались перед небольшим круглым отсеком-распутьем. От него расходились три одинаковых, тёмных прохода, и все люки были распахнуты настежь, словно приглашая нас в свои чрева.