Напарнику ничего говорить не стал. Решил, что ни к чему. Многие знания — многие печали. Да и дел навалилось столько, что на задушевные разговоры времени не оставалось. Ведь как бы там ни было, а мы оба отчаянно хотели домой, и довести истребитель до летного состояния было нашим единственным, хрупким шансом.

— Как поднимать-то будем? — спросил Андрей в один из коротких перерывов, глядя на самолет, все еще стоявший на нижней ангарной палубе.

Подъем самолета на верхнюю палубу для взлета был серьезнейшей проблемой. Огромный подъемник, предназначенный для этой операции, хоть и не пострадал от бомбежки — даже щиток управления на месте был, — но время не пощадило его гидравлику. Резиновые уплотнители рассохлись и потрескались, и все масло давно вытекло на пол ангара, образуя маслянистые, черные лужи. И если с патрубками на моторе самолета мы как-то справились, то найти замену сальникам для гигантских гидроцилиндров подъемника было просто нечем.

— Вручную пробовать, какие у нас еще варианты? — мрачно констатировал я.

Конструкцией был предусмотрен и ручной дублирующий механизм. Но его детали — массивные шестерни, тяги, храповики — настолько проржавели за десятилетия, что приведение их в рабочее состояние казалось титанической задачей. Металл, не знаю уж какой марки, был изъеден рыжей коррозией, местами съевшей целые участки зубьев на шестернях.

В результате следующую неделю мы ковырялись с самим самолетом: латали полотно на фюзеляже и крыльях, искали и устраняли течи в топливной системе, перебирали шасси. А потом еще двое суток, с перерывами на сон и еду, провели, воюя с заклинившим подъемником. Скрежет металла, летящая во все стороны ржавая пыль, сбитые в кровь пальцы и отборный мат — вот наши постоянные спутники.

Первый пробный вылет мы назначили на утро. Сказать, что я волновался, — значит, ничего не сказать. Технически самолет очень прост, в процессе подготовки особых сложностей он не вызывал. Но как он поведет себя в воздухе, особенно при взлете с ограниченной площадки? Это был главный вопрос.

Всё приготовили с вечера, утром провели последний, тщательный осмотр. И вот он настал — момент истины. Получится поднять машину в воздух — появится лучик надежды. Не получится… Я даже думать об этом не хотел. В запасе, конечно, были другие самолеты, но восстанавливать их до летного состояния было бы куда сложнее и дольше.

Забравшись в тесную, пропахшую бензином, маслом, и старой кожей кабину, я мысленно «пробежался» по всем рычагам и приборам. Сделав глубокий вдох и дав команду Андрею «от винта!», включил зажигание.