— Так что у тебя стряслось, мать? — радостно спрашивала Гунилла. — И откуда ты знакома с Громом? И почему тебе негде жить?

— Ведьма я, ведунья, — степенно отвечала Марика, с любопытством оглядываясь. — А Гром мне травку давал, хорошую.

Они спустились по маленькой лесенке вниз, в широкое углубление в центре корабля. Там стояли навесы от снега и несколько жаровень. Гунилла усадила Марику на лавку, а сама запросто опустилась прямо на пол, на скрученное одеяло, и достала из-под лавки две деревянные чашки.

— Есть хочешь, матушка? Ты говори, не стесняйся. Я нынче за главную осталась, и накормлю, и напою.

Удивительные люди! Как они живут тут, без крыши над головой, в дождь и снег? Неужто и не болеют?

— А ты никак лекарка, мать? — осторожно спросила хьоннка, с почтением подавая ведьме чашку с чем-то горячим и остро пахнувшим медом и перцем. — Али проклятья наводишь на недругов?

По-моревски северянка говорила очень хорошо и бойко, так же, как и Гром.

— Лекарка я, — сдалась Марика, прихлебывая горячий пряный мед с травами и изрядной долей хмеля. — Называй меня Марикой, какая я тебе мать! Сколько тебе лет?

— Семнадцать зим.

Марика чуть чашку не уронила от изумления. Всего семнадцать? А силушки и росту в этой девице столько, сколько в Ольге, если не больше! Неужели это народ такой — исполины, великаны? Слыхала она сказки про волотов, что жили в лесах моревских раньше, потомков их видела — таких вон, как княжич Бурый, высоких и могучих. А может, и хьонны — те же самые волоты?

— Как же тебя родители отпустили в такую даль? — удивленно спросила у северянки. — Разве можно… — и саму себя одернула: такая девчонка в бою взрослого мужика стоит. А попробуй ее прокорми. Может, с радостью и отправили? Но все равно — в семнадцать, да с мужиками!

— Да мы ж все родня! — расхохоталась Гунилла, поняв сомнения ведьмы. — Я младшая, братья мои трое и Гром с Орлом, братья матери. А попробовали бы не взять, я бы их… ух! Пожалели бы!

Сущий ребенок, конечно, даром, что великанша.

— А ты ведь женщина, Марика? — От такого вопроса ведьма слегка оторопела, но на всякий случай кивнула. Уж не мужик, это точно. — А по женскому делу посоветовать что сможешь?

— Ну… смотря какой вопрос, — ответила осторожно.

— У меня, когда луна восходит, живот болит. Очень сильно, особенно ночью. Нет ли какого… зелья, что ли?

Некоторое время Марика пыталась сообразить, как связаны Луна и живот, а потом выдохнула с облегчением. Ну конечно, девчонка лекарю-мужчине постеснялась такой вопрос задать, а среди братьев своей слабости не показывала, стыдно.